Она подмешала в него свою кровь, и если бы Михаль не обратился, то, возможно, горела бы моя кожа, а не его. Он почувствовал запах? Яд? Если да, то почему он прикрыл меня? Может, я и Невеста, да, и его единственная связь с Милой, но его сестра уже отказалась ему помогать — и ему бы не понадобилась ее помощь, если бы он вместо нее схватил Бабетту.

— Идиот, — повторяю я с трудом, но моя предательская грудь все равно расширяется.

Глубоко вздохнув, я провожу кончиком золотой булавки по запястью.

Кровь мгновенно проливается вслед за ней, шокирующая и яркая даже в темноте, и я вздрагиваю. Сколько раз я видела, как Коко и Лу берут свою кровь? И ни одна из них никогда не говорила, как сильно это жжет. И все же я сжимаю руку в кулак, желая, чтобы кровь текла гуще. Быстрее. Готовлюсь к предстоящему потоку ощущений. Не думаю, что будет больно — Ариэль не стонала от боли, — но дрожь все равно сжимает мое горло. Это уже другая грань, и я собираюсь ее перейти.

Он не продержится до ночи.

Бросив булавку и схватив нож, я опускаю запястье к его рту.

Когда он не двигается, я раздвигаю его губы и проталкиваю кровь глубже на язык.

— Давай, Михаль. — Я снова сжимаю кулак и наклоняюсь ближе, притягивая его к себе. Ищу любой признак жизни. Хоть один глаз под веком или палец. Но ничего не происходит. Может, Одесса переоценила, сколько ему осталось? Нахмурившись, я быстро отбрасываю эту мысль. Вампиры в птичнике — они как бы сморщились и постарели, когда Михаль убил их, а он остался совершенным, если не считать его травм. Я слегка покачиваю его. — Давай, Михаль. Выпей кровь и проснись. Проснись, проснись, проснись…

Его рука захватывает мое запястье.

Задыхаясь от внезапного давления, я сопротивляюсь желанию вырваться, даже когда вспыхивают двойные уколы боли, когда его зубы впиваются в мою кожу.

— Ох. — Мои глаза расширяются, когда его вторая рука присоединяется к первой. Он притягивает меня ближе, прикусывает сильнее, и теперь мне определенно больно. — Михаль. — Я слабо надавливаю на его голову, колеблясь, когда ожоги на его лице начинают заживать. Волдыри исчезают, превращаясь в прохладную алебастровую кожу. — Михаль…

Его глаза распахиваются — черные, пустые и совершенно незнакомые, и как только они встречаются с моими, пульсирующая боль в моем запястье растворяется в жидком тепле. О Боже. Нож со звоном падает на пол, и с моих губ срывается стон, а его рот притягивает к себе еще сильнее. Мои мышцы конвульсивно сжимаются в ответ. Мои бедра подаются вперед. Плавным, почти томным движением он поворачивается ко мне на коленях, одной рукой вытягивает мои ноги и вдавливает меня в пол, медленно поднимаясь над моим телом.

— М-Михаль…

Дыша слабо и неровно, он разрывает свою хватку на моем запястье и пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Селия.

Моя кровь окрашивает его рот в алый цвет. Она стекает по моей руке и смешивается с его кровью на полу. С довольным вздохом он прижимается к моему плечу, пробуя на вкус мою кожу. Его губы скользят по моему бешеному пульсу, пока я не поднимаю шею вверх, пока не выгибаюсь навстречу ему, впиваясь в него, отчаянно желая облегчить эту огромную пульсирующую потребность внутри меня.

Если он не прикоснется ко мне в ближайшее время, действительно прикоснется, я думаю, что могу умереть.

— Михаль, пожалуйста, пожалуйста…

Я скребусь по его спине, не в силах остановиться, и, услышав заминку в моем голосе, он отступает назад и снова завороженно смотрит на меня. Из моего горла вырывается всхлип. Хотя его глаза остаются бездонными и странными, он подносит мое запястье ко рту, нежно целует его и шепчет:

— Не плачь, moje sunce79. Никогда не плачь.

Даже если бы я понимала, я не могла бы ему ответить. Я не могу говорить. Я даже не могу вспомнить свое собственное имя.

Поднимаюсь вверх, чтобы поцеловать его, прижимаюсь губами к его губам, и его рот становится горячим и холодным одновременно — и везде. Он везде. Его бедра толкаются в мои, его зубы ловят мою нижнюю губу, а его руки обхватывают мое лицо, горло, плечи, спускаясь вниз, пока я не отрываюсь от него, корчась и задыхаясь. В ответ на это в его глазах что-то меняется. С низким, собственническим гулом в груди — я чувствую его до самых пальцев ног — он впивается зубами в мое горло.

Святая Селия

Белые вспышки, как звезды, в моих глазах. Яркие. Ослепительные. Я больше ничего не вижу, не могу дышать. Я ощущаю только жар и жжение, когда его ладонь скользит по гладкой коже моего бедра. Однако звезды быстро меркнут с каждым движением его рта, и темнота, словно охлаждающий бальзам, растекается по краю моего зрения. Я вздыхаю с облегчением. В удовлетворении. Еще раз выгибаясь в его руках, я провожу рукой по его шелковистым волосам, а затем позволяю им упасть на землю рядом со мной. Она натыкается на что-то холодное. Твердое.