Больше не остается сомнений: наш убийца и мужчина, о котором говорила Мила, как-то связаны, возможно, это один и тот же человек. Эти смерти — дело рук вовсе не простого убийцы, а какой-то великой тьмы, угрожающей всему королевству. Нет. Угроза царству живых и мертвых.

— Должно быть, кто-то украл гримуар у отца Ашиля. — Рядом со мной Михаль снова замирает, его лицо слегка повернуто в сторону двери перед нами. Я предполагаю, что она ведет в спальню или кухню Бабетты. — Может быть, тот, кто украл тело Бабетты из морга? Это не может быть простым совпадением, что обе пропали примерно в одно и то же время.

Он снова не отвечает.

Однако волнение когтями впивается в мою грудь, и я не могу вынести молчания.

— Итак, убийца украл ее тело и гримуар, и он… что? — Я диким жестом указываю на потрескивающий камин, на чашку с дымящимся чаем. Так близко я вижу красную помаду на ее ободке. — Укрылся в комнатах Бабетты и попросил Пеннелопу прикрыть его? С чего бы Пеннелопе его покрывать? Он убил ее кузину!

Михаль медленно встает.

— Отличный вопрос.

— Если только он не угрожал ей? — Вот и все. Конечно, угрожал. Убийца наверняка угрожал Пеннелопе, вот почему она не рассказала нам о нем сразу и почему она…

Мой взгляд снова падает на красную помаду на ободке чашки.

И почему она пьет чай с ним.

— Ты сказал, что Пеннелопа была в соседней комнате с Джермейном. — Я хмурюсь, осознав это, и тоже поднимаюсь на ноги. — Это не ее чай. — Михаль молча качает головой, продолжая наблюдать за внутренней дверью. Инстинктивно я притягиваюсь к нему ближе. Все это не имеет никакого смысла. — Но Мила сказала, что убийца — она сказала, что все это вращается вокруг мужчина, скрытого темнотой. Как ты думаешь, он пользуется губной помадой?

— Я думаю, — наконец говорит Михаль, его голос мягче, чем я когда-либо слышал, — мы совершили серьезную ошибку. — Он встает между мной и дверью, его руки обманчиво спокойны по бокам, и слегка повышает голос. — Теперь ты можешь выйти, ведьма.

Я замираю за его спиной, когда дверь со скрипом открывается, и в комнату входит знакомая золотоволосая женщина. Ужас, похожий на желчь, подступает к моему горлу. Потому что сейчас мне улыбается не Пеннелопа.

Это Бабетта.

Время Чая

В одной руке она держит серебряный нож, и кровь уже струится из локтя противоположной руки, где — я с трудом сглатываю — из пореза торчит похожее на совиное перо, его стержень воткнут прямо под кожу.

— Привет, Селия, — тихо говорит она. — Я думала, не заглянешь ли ты. — Пауза, пока я смотрю на нее. — Ты всегда была умнее своих сородичей.

Молчание между нами тянется и тянется. Где-то позади нас с Михалем часы тик, тик, тикают, пока не прозвенят куранты в половине седьмого утра. Тридцать минут до рассвета. Хотя мое горло работает, чтобы говорить, мой рот, кажется, забыл, как составлять слова. Мой разум просто не в состоянии понять, что видят мои глаза: Бабетта, снова целая и невредимая, живая, без бледной кожи и следов укусов на горле. Наконец мне удается прошептать:

— Я нашла тебя мертвой на кладбище.

— Ты нашел меня заколдованной на кладбище. — Она отходит дальше в комнату, а моя рука ползет к руке Михаля. Однако он не шевелится. Не дышит. Все его сверхъестественное существо приковано к Бабетте. Кивнув на книгу в моей руке, она говорит: — Достаточно смешать веточку паслена75 с кровью друга, и он погружается в сон, подобный смерти, на двадцать четыре часа. Это хитроумное заклинание, правда, довольно редкое и беспрецедентное. Одно из лучших у Ля-Вуазен.

По моим конечностям разливается ползучее оцепенение. То, что Бабетта стоит здесь свободно, спокойно, что она признается в инсценировке собственной смерти, словно обсуждая погоду, не может быть хорошо. Я тяжело сглатываю и украдкой бросаю взгляд на дверь в потолке. Конечно, мы могли бы сбежать через камин, но куртизанки лгут таким образом — возможно, и сама Пеннелопа. Нет. Если мы сможем как-то обойти Бабетту, у нас будет более четкий путь к спасению. Но сначала…

— Ля-Вуазен мертва, — говорю я. — Я видела, как она погибла в битве при Цезарине.

— Ее работа продолжает жить.

— Это ты… — я заставляю себя обойти Михаля, крепко сжимая конечности, чтобы они не дрожали, — это ты убила тех существ, Бабетта? — Мой взгляд непроизвольно падает на гримуар. Он все еще шепчет мне ужасные вещи, которые я наполовину узнаю, но не совсем понимаю. — Чтобы почтить свою госпожу? Ты пытаешься вернуть ее?

Бабетта смеется, яркий и искрящийся звук, который не соответствует обстоятельствам. Определенно не к добру. Одетая в черное, она не пользуется косметикой, кроме пунцовых губ, и ее шрамы резко выделяются без пудры. Золотистые волосы откинуты с лица, и скулы выглядят более выраженными, почти исхудалыми. Глубокие тени преследуют ее глаза.