Ты думаешь, что сможешь остановить его? Хотя я хмурюсь от этой назойливой мысли, она уносится прочь от меня, сменяясь другой, более медленной и сонной. Ее гораздо легче поймать. Ты не захочешь его останавливать, Селия.
Еще один стон срывается с моих губ в ответ.
Михаль напрягается при этом звуке и отпускает мою ногу, словно я его обожгла. Откинувшись назад, он упирается коленями по обе стороны от меня и быстро моргает. На какую-то долю секунды в его черных глазах появляется ясное замешательство. Неверие. Шок. Я улыбаюсь в знак заверения, но в голове у меня приятный сумбур, и его взгляд опускается к моему горлу прежде, чем я успеваю подумать, чтобы остановить его. Его лицо искажается в отвращении.
Моя улыбка слегка ослабевает.
— Что-то не так?
— Не так? — Его горло сжимается, как будто он не может заставить себя говорить. Он поднимает руки, словно боясь прикоснуться ко мне. — Я.…? Скажи мне, что я не заставлял…
Осознание приходит через две секунды, и моя улыбка полностью исчезает, когда реальность снова обрушивается на мою голову.
— Боже мой, нет! Нет. Ты меня ни к чему не принуждал. Я… Я сама вызвалась. — Хотя я закрываю рану рукой, чтобы скрыть ее от глаз, это мало помогает смягчить ущерб, и я все равно не могу скрыть всю кровь. Она все еще блестит на моем платье. Она пачкает его руки, мою кожу, пол вокруг нас, и — комната начинает кружиться, когда я смотрю на все это. Выражение его лица темнеет, так как он тоже видит эту сцену.
— Как… как ты? — быстро спрашиваю я, приподнимаясь на локте. От этого движения серебряный нож начинает вращаться, и я с ужасом наблюдаю, как Михаль прослеживает его путь по комнате. — Тебе лучше? Если не возражаешь, на мгновение ты выглядел очень плохо. Но что я говорю? Конечно же, это так. Бабетта, должно быть, нанесла тебе дюжину ножевых ранений…
Но Михаль уже берет себя в руки. Его глаза начинают закрываться, и он изо всех сил пытается вернуть контроль над своими чертами, заставить их снова стать ужасной, непостижимой маской. Как будто я вообще не говорила, он отдергивает мою руку от горла, и, к сожалению, на запястье остается след от укуса.
— Ничего страшного, — поспешно говорю я, одергивая рукав на ране. — Мне тоже было не больно. Ты никогда не терял самообладания.
— Прости?
Я слегка отшатываюсь от блеска в его глазах.
— Я сказала, что ты никогда не терял самообладания. Это был комплимент.
— О. Ты хотела сказать это как комплимент. — Он наклоняется вперед, вены на его шее напрягаются. Несмотря на нашу близость, его голос становится таким низким, что я почти не слышу его. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, Селия? Представляешь, какая ты дура? — Последнее слово он произносит с рычанием, и я испуганно моргаю. — Я мог убить тебя — мог сделать еще хуже, чем убить, — и ты хочешь похвалить мою сдержанность? Думаешь, я никогда не причиню тебе вреда? Я вампир, а ты отдала себя на заклание80, как ягненка. Что, если бы я не остановился? Что, если бы я взял больше, чем ты хотела отдать?
От его тона, от его выражения лица я инстинктивно бросаю взгляд на нож, который теперь лежит совершенно бесполезный у изъеденного молью манекена — не то чтобы он вообще помог. Мой желудок болезненно вздымается от предупреждения Димитрия, от моей собственной безрассудной уверенности в том, что я смогу одолеть вампира, не говоря уже о таком вампире, как Михаль. Ты не захочешь его останавливать, Селия. Ты будешь умолять его забрать все. Последний приятный туман в моих мыслях рассеивается, оставляя меня холодной и униженной на этом грязном чердачном полу. Когда Михаль все еще смотрит на меня с ожиданием, я бормочу:
— Я приняла меры предосторожности.
— Меры предосторожности? — Он резко встает и с небывалой скоростью пересекает комнату, выхватывает нож и впивается в мою ладонь. Когда я не решаюсь взять его — ведь действительно, какая от него польза? — он сжимает мои пальцы вокруг холодной серебряной рукояти и поднимает меня на ноги. — И как тебе помогли эти меры предосторожности?
Я заставляю себя поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Как я уже сказала, ты никогда не терял самообладания.
— Я мог бы…