Было не очень приятно просыпаться, ощущая на щеке царапину от грубого цемента.

Мое тело проснулось, но я не пошевелила ни единым мускулом. Мозг окутал туман, сердцебиение было прерывистым, и беспокойство за собственное состояние переполняло меня.

Эффект от наркотика не заставил себя долго ждать. Когда меня начала бить дрожь, я выдохнула и свернулась калачиком. Я обещала себе, что больше никогда не пройду через это и верила себе.

Но как быть, когда у тебя отбирают выбор и оставляют лишь разбираться с последствиями?

Конечно, слезы не помогали, однако они все равно потекли по моим щекам. Я пыталась избавиться от паники, и все же она продолжала душить меня.

Но я не была жертвой зависимости. Я умела выживать. Лукас всегда говорил, что для того, чтобы сдаться, нужны две вещи, человек и наркотик, а не только человек. И сейчас я пыталась убедить себя в этом.

Чтобы покориться той судьбе, которую они определили для меня, нужно было сдаться и не двигаться.

Вытерев глаза, я огляделась. Я лежала на грязном цементе, и они оставили меня одну в окружении голых стен и металлической двери.

Никаких окон или света, лишь тот, что пробивался из-под двери. Туалет в углу. На этом все.

Когда мой желудок свело судорогой, а тело затряслось, я не сопротивлялась. Ломка была мучительной, но она означала, что наркотик покидает мой организм. И я выжила.

Эти моменты могли длиться часами, а иногда и целый день. Я знаю, что ходила в туалет и ощупывала стены, желая убедиться, что меня окружает, что стонала от боли, потирая место инъекции.

Тем не менее я старалась не зацикливаться на этом. Преодоление своих неудач дало мне возможность контролировать свои мысли. Я сосредоточилась на похищении, на том, что они говорили по-албански и как пришли за мной. Их появление доказывало, я что-то нащупала, они занимались чем-то незаконным, а единственное, что я обнаружила в последнее время, – накопала на своем рабочем ноутбуке.

Албанцы собирались фальсифицировать выборы, и я нашла подтверждение этому.

Теперь необходимо было выяснить, как именно они это делают, а потом убираться, пока они меня не убили. Непонятно, что именно сделать было сложнее.

И все же, когда спустя несколько часов ко мне зашел первый парень, я подумала, что, возможно, не все потеряно.

Алтео был огромным, но не очень умным мужчиной. Увидев, что я сижу в углу, он улыбнулся, показав кривые зубы.

– Ты проснулась, да? Мой босс очень переживал, что ты умрешь.

Я приподняла бровь. Значит они не хотели моей смерти.

– Да, вы могли убить меня. Почему не стали?

Он проигнорировал вопрос и принес мне тарелку с едой. Чипсы и хот-дог, и, хотя мой желудок заурчал, я не стала брать их.

– О, пожалуйста, поешь. – Он поставил тарелку на пол и подтолкнул ее ко мне. – Если бы мы хотели твоей смерти, ты бы уже была мертва. Поэтому вряд ли я стану давать тебе отравленную еду.

Я указала на место укола на руке. И на меня нахлынула волна грусти. Девять лет – долгий срок. Никто не знал, как я гордилась собой. Мне было больно думать об этом. А еще меня бесила подобная несправедливость. Я и раньше подумывала о рецидиве, но, по крайней мере, тогда сама сделала бы подобный выбор.

– Ну… – Он прочистил горло, словно ему стало стыдно. – Нам так было легче. Плюс ты успокоилась. Моему другу не стоило так поступать, так что давай забудем об этом.

Мужчина выглядел пристыженным, и мне сразу захотелось его ударить.

– Забыть? Ты знаешь, что я в завязке уже девять лет?

Он вздрогнул и сжался, как будто с ним сделали то, что сделали со мной.

– Послушай, не говори моему отцу, иначе у нас будут серьезные неприятности, хорошо? К нам и так слишком много вопросов.

Итак, он отчитывался отцу. Я словно снова оказалась под прикрытием и снова пыталась выжить, даже если в тот момент мне приходилось скрывать все эмоции.

Он вздохнул.

– Можешь просто ответить, ты Неприкасаемая? Нам не предоставили эту информацию, а потом кое-кто позвонил. Мы думали, что ты просто сотрудница «Стоунвуд» и тебя будет легко убрать.

Неприкасаемая – важный статус в мафии. В семье Арманелли. Если женщина выходила замуж, никакая другая семья – албанская, русская, итальянская, сербская – не имела права трогать ее. Потому что иначе их ждала смерть или война.

Я прикусила щеку и потерла место укола. Мне нужен был план, и его вопрос помог мне придумать один.

– Знаешь, моя сестра не так давно стала Неприкасаемой, мы с ней близнецы. Ты наверняка знал об этом. И ты сам понимаешь, как быстро все меняется, когда семьи сближаются…

Его глаза расширились.

– Я не слежу за новостями, это было мое первое крупное задание. Мне нужно было разобраться с выборами по всей стране. И теперь кто-то взломал нашу систему… я не могу нести за это ответственность. – Казалось, он запаниковал.