Он положил мне в тарелку яичницу-болтунью, которую, должно быть, приготовил до того, как я проснулась. Ром со звуком поставил тарелку на стол.

— Чёртов Бастиан, — пробурчал он и указал мне на стул, чтобы я села.

Я плюхнулась перед тарелкой с яичницей.

— Это было несколько месяцев назад, Ром.

— Да хоть несколько лет назад, мне плевать.

— Ты спал с другими женщинами. Я же не устраиваю истерики.

— Тебе не приходится видеть их каждый день, как я вижу Бастиана.

— Я не была с ним. Мы поцеловались. И всё.

— «И всё»? Да твой рот — словно золото, — бросил Ром, нависая надо мной: одна рука на спинке стула, другая — на столе. Не прошло и секунды, как он впился в мои губы. Я ответила на поцелуй, улыбаясь. Этот момент — как проблеск солнца на нашем тёмном радаре.

Через минуту я оттолкнула его — иначе мы так и не двинулись бы с места весь день.

— Ещё раз напомню тебе, я только целовала его. Он никогда не трахал меня, ясно?

Он резко отстранился, склонил голову, голос стал низким, почти угрожающим:

— И больше ни один мужчина никогда не будет.

Ром скользнул рукой между моих ног, чтобы потереть мою киску. Я покачала бёдрами, практически готовая трахнуть его прямо там, на кухонном столе.

— Господи Иисусе. Неудивительно, что ты беременна моим ребёнком.

Моё тело не имело ни малейшего желания идти за покупками. Я выгнула спину, выпятив грудь, чтобы он мог её увидеть.

Он застонал.

— Клянусь, либо я сплю, либо твои сиськи уже растут.

Я скользнула руками под майку и сжала их.

— Они стали более чувствительными.

— На хрен магазин. Закажешь всё онлайн, — бросил Ром, отрывая мои руки от груди, а потом схватил меня под мышки и взвалил на стол. Пододвинул стул, сел прямо передо мной с хищной улыбкой на лице. — Я голоден.

— Ты уже ел. Нам нужно идти.

— Не ту еду я хочу, Приманка-Кэт, — прошептал он, резко задирая ткань до бёдер, а затем просунул руки под футболку, по животу к моим грудям. Он не ласкал их нежно. Он щипал каждый сосок и катал между пальцами. У меня перехватило дыхание, и я знала, что мы никуда не пойдём, если я раздвину ноги ещё шире.

Но я всё равно это сделала.

Кэти

Обильный поток русской брани, вырвавшийся из уст Ивана, ясно показал, что он не слишком рад появлению своей правнучки.

— Может, это мальчик, — сказала я. Сомнительно, но я знала, как выйти из положения. — Это было бы лучше?

Проклятия на русском не утихали. Мы с Ромом стояли и ждали.

Мы решили поговорить с Иваном перед очередным визитом к врачу. Больше не было возможности скрывать эту новость, так как подпольные банды всё равно её обнародовали. Все наши партнёры должны были быть в курсе. Особенно Иван.

Особенно мой единственный оставшийся в живых родственник.

— Это не та кровь, Каталина.

— Правильной или неправильной крови не бывает, — возразила я, положив руку на бедро, и решила подождать, пока он успокоится. Чем больше Иван сейчас кипел, тем меньше тот будет высказываться в будущем.

— Было столько планов. Слишком много разрушенных планов. — Иван пристально посмотрел на мой живот. — Это семя всё испортило.

Движение было стремительным, быстрее, чем я ожидала, особенно потому что вообще его не ждала.

Пистолет Ивана оказался у моего живота в тот же миг, как пистолет Рома оказался у виска Ивана.

— Не испытывай меня, старик, — прорычал Ром, сжимая челюсть Ивана так, что дуло его пистолета впилось в череп старика.

— Этот ребёнок должен быть мёртвым. — Его холодные голубые глаза метали в меня ледяные стрелы.

Проявить слабость — значило бы подлить масла в огонь.

Я не вскрикнула, не отступила. Наоборот, шагнула вперёд, прямо на линию прицела.

Искушая его нажать на курок, я разозлила бы его. Иван вытащил пистолет только для того, чтобы доказать, что тот у него есть, и не собирался стрелять. Он просто хотел напугать меня.

Но страх всё равно пронзил меня. Он бушевал в моих венах, как зажжённая спичка в сухом лесу. Рос быстро, как будто на него вылили бензин и керосин. Этот страх чуть не парализовал меня.

Это был настоящий страх, не тот, который испытывала раньше. Раньше я была в мафии, в постелях у мужчин, одна в тёмном переулке, не думая о том, что могу что-то потерять. Мне нечего было терять. Именно это делало многих в мафии опасными. Они были готовы на всё, потому что их жизнь не имела значения для других и едва ли имела значение для них самих. Они жили, дышали и умирали ради единственного, что имело значение: их мафиозной семьи.