Я выхожу из машины и захожу в дом. Здесь тихо, и я знаю, что её здесь нет. Она на утренней пробежке. Солнце только начинает всходить. Она любит начинать свой выходной пораньше с пробежки, чтобы отвлечься. По крайней мере, раньше она так делала. Она не спрашивала у меня разрешения, ведь этот дом не тюрьма. Она может приходить и уходить, когда захочет. У меня повсюду охрана. Камеры на каждом углу. Если она решит уйти от меня, то далеко она не уйдет. Я не думаю, что она стала бы рисковать своей свободой. Если бы она это сделала, ей бы не понравились последствия, которые за этим последуют.

Зайдя в одну из многочисленных кухонь, я достаю из-под раковины вазу и наполняю её водой, прежде чем поставить в неё цветы. Прошло много времени с тех пор, как я ею пользовался. Последний раз это было перед тем, как я ушел от неё. Когда она жила здесь, то всегда создавала ощущение домашнего уюта. С тех пор здесь было тихо и пусто.

Поднимаясь в нашу спальню, я закрываю за собой дверь. Постель застелена, и до меня доносится запах её духов. Я несколько дней чувствовал её запах на себе. Когда она прижималась ко мне, её шампунь впитывался в мою рубашку. Или то, как моя толстовка с капюшоном пахнет её гелем для душа. Это всегда возбуждало меня. Отчаянно.

Она не знает об этом, но я заставил её отца передать её мне. Я не из тех, кто проявляет слабость. Мой отец научил меня и моих братьев, что нет ничего важнее денег. И хотя я согласен с этим, но я также считаю, что наличие женщины рядом с тобой может быть полезным для мужчины. Мужчины уважают мужчину, который знает, как управлять стервой. Она была нужна мне, и мне нужна была причина, чтобы это произошло. Мой отец не был согласен, но он смирится. В конце концов, он увидит то, что вижу я. А если нет, что ж, тогда это его проблема.

Как только я сел в самолет, чтобы улететь в Италию, и оставляя её одну… я начал составлять план. Это было первое, что я сделал три месяца назад, когда вернулся в Штаты. Её отец владеет сетью банков здесь, в Лас-Вегасе, и я мог бы воспользоваться его услугами для отмывания денег. Всё, что мне нужно было сделать, это сделать ему предложение, от которого он не смог бы отказаться.

Он сидит за столом в своем домашнем кабинете, сжав руки в кулаки, и сверлит меня взглядом.

— То, о чем ты меня просишь, незаконно.

— И то, что ты делаешь, незаконно.

Его лицо бледнеет, а на лбу выступают капельки пота.

— Я не знаю…

— Ты проводишь фальшивые деньги через свой банк. Помечая их серийными номерами настоящих денег. Создавая впечатление, что они в хранилище, но вместо этого ты используешь их, чтобы выживать.

Его челюсть сжимается.

— Ты даже не представляешь…

— Да, — перебиваю я его и улыбаюсь, — у вас везде крысы. Особенно, когда им хорошо платят.

Я лгу. Я получил эту информацию бесплатно. Но я обещал не доносить на свой источник. А Бьянки — не крысы.

Он хлопает ладонью по столу и встает.

Я продолжаю сидеть, потому что собираюсь поставить его на колени.

— Я сделаю тебе одно предложение. И оно будет действовать только двадцать четыре часа.

Он сжимает челюсти, но и не прогоняет меня.

— Правление никогда этого не допустит

— Предоставь мне беспокоиться о правлении, — вставая, я застегиваю пиджак. — Ты даёшь мне полную свободу действий во всех пятнадцати местах в обмен на двадцать процентов моих поступающих финансов. А пока я не собираюсь сдавать тебя федералам.

Он падает в кресло и вздыхает. Он думает об этом. Хорошо. Это справедливое предложение. Я не собираюсь давить на него, потому что хочу получить от него кое-что ещё.

Он соглашается, глубоко вздыхая.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— И я хочу Хейвен.

— Что? — огрызается он, вскакивая на ноги. — Ни в коем случае!

Я щелкаю пальцами.

— Найт.

Он подходит и кладет черную сумку на стол.

— Открой её, — приказываю я Джимми.

Он выгибает бровь, глядя на нее сверху вниз, но в конце концов любопытство берет верх, и он расстегивает молнию. Он достает пачки сотен.

— Что…?

— В обмен на её руку и сердце я дам тебе пять миллионов долларов.

— Брак? — тихо шепчет он эти слова, как будто не может произнести вслух, но по тому, как загораются его глаза при виде денег, которые он сжимает в руках, я понимаю, что я уже выиграл. Он по уши в долгах. А что, если он продаст своего единственного ребенка? Своего приемного ребенка? Она для него ничего не значит. Не так, как для меня.

— Я дам тебе подумать об этом.

Я отворачиваюсь, позволяя ему оставить те небольшие деньги, что сейчас на столе. Пусть думает. Когда я кладу руку на дверную ручку, он говорит.

— Подожди.

Я сдерживаю улыбку, поворачиваясь к нему лицом.

Он стоит там, сжимая обеими руками пачку денег, и его грудь вздымается в обтягивающей рубашке. Но его глаза говорят мне все, что мне нужно знать. Она моя.