— Хорошо. — Терапевт моей матери прерывает то, что мама собиралась сказать. — Поздравляю, Эштин, теперь ты официально женщина.

— Значит ли это, что мне больше не нужно посещать сеансы? — спрашиваю я. Что поделаешь, я не была сексуально зависимой. Но теперь буду.

— Я думаю...

— Я бы хотела продолжать с вами встречаться. — Она снова прерывает мою мать. — Раз в неделю должно быть достаточно. — Опустив глаза, она смотрит на ручку и бумагу и пишет в своем блокноте.

Воздерживаюсь от вздоха.

— Зачем? — спрашиваю я.

Она хмурится, глядя на меня.

— Думаю, лучше оставить это для следующего сеанса. — Ее глаза ненадолго переходят с моих на мамины, и я думаю, не собираюсь ли начать личные встречи с ней? Маме это совсем не понравится. Она слишком любопытная, чтобы позволить мне приходить одной. Но если я буду приходить одна, значит ли это, что она не сможет рассказать моей маме, что мы обсуждаем? Спрошу ее об этом в следующий раз.

Всю оставшуюся часть сеанса мама молчит, не обращая внимания на меня. Мне больше нечего сказать, и, в отличие от мамы, меня не волнуют ее проблемы, которые она должна обсуждать с психотерапевтом. Лучше мне не знать, чтобы отец не мог спросить меня, о чем они говорят между собой. Не то чтобы он спрашивал. Уверена, ему глубоко наплевать.

Мы спускаемся на лифте после сеанса, когда звонит ее мобильный. Успеваю заметить незнакомый номер, прежде чем она нажимает «ответить».

— Если что, можешь ответить, — сообщаю я ей.

Не обращая на меня внимания, она засовывает мобильник в свою Louis Vuitton и расправляет плечи. Она злится. Почти уверена, что на меня. Не знаю, что могу и чего не могу сделать, чтобы она была счастлива.

Оказавшись на улице, иду к своей машине, даже не потрудившись сказать ей «до встречи», но мать хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Она надела солнцезащитные очки, закрывая от меня глаза.

— Помни, что я сказала, Эш.

— О чем? — Мне нужно, чтобы она объяснила, что именно имеет в виду.

— О Сэинте... — Она впервые упоминает его, и это заставляет меня задуматься, кого из братьев Спейд она бы выбрала для меня. — О Лордах вообще.

Я киваю.

— Он никогда меня не полюбит. Я помню. — Когда поворачиваюсь обратно к машине, она снова разворачивает меня на месте. — Мама, — огрызаюсь я, выдергивая руку.

— Я… — Снова звонит ее телефон, и она хмыкает. Вытащив его из сумочки, я вижу на экране неизвестный номер. И пока она отвлеклась на секунду, прыгаю в машину и мчусь прочь. Я должна встретиться с Сэинтом в «Карнаже», и уже опаздываю.

Сэинт

Сижу в комнате домашнего кинотеатра родителей. Свет выключен, на экране идет «Титаник». Я расслабленно откинулся на спинку одного из больших диванов. Моя спина опирается на подушки, одна рука заложена за голову. Другой рукой я рассеянно поглаживаю бедро Эштин через плед Hermes, в который она завернута.

Мы планировали пойти купаться, но начался шторм, и она предложила посмотреть кино. Это ее любимый фильм всех времен. Я его не ненавижу, но смотрел больше раз, чем хотел бы.

Рядом со мной загорается мобильный, беру его и вижу сообщение от Хейдина.

ХЕЙДИН: Я у твоих родителей. Где ты, блядь?

Набираю ответ.

Я: В медиа-комнате.

ХЕЙДИН: Единственное место, куда я не заглядывал. Будь там.

Мой взгляд падает на Эш, и я медленно откидываю одеяло, чтобы увидеть, что она все еще одета в свой купальник. Мы пробыли здесь около тридцати минут, и она почти сразу же уснула. Мы не выспались этой ночью. Ну, я не спал. И не давал спать ей почти всю ночь. Пару раз она отключалась, но я не позволил ей заснуть.

Если вам три года говорят, что вы не можете трахаться, а потом получаете того, о ком всегда мечтали, логично, что вы будете использовать ее при каждом удобном случае. Любым способом. Я высплюсь, когда буду мертв. Она моя уже две недели, а я все еще не могу насытиться.

Набираю быстрое сообщение для Хейдина.

Я: Можешь заглянуть ко мне в комнату и захватить кое-что?

ХЕЙДИН: Конечно. Что тебе нужно?

Пишу ответ и кладу телефон рядом с собой. Почувствовав, как что-то впивается мне в ногу, опускаю руку и вижу леденец, который она принесла с собой. Мой лежит рядом с мобильником. Оба по-прежнему завернуты и нетронуты. Как и мармелад «peach rings», который она так любит.

Через несколько минут дверь открывается, и я смотрю, не будит ли ее мягкий свет, проникающий через коридор. Она не шевелится.

Хейдин подходит к дивану, на котором мы сидим, и ухмыляется, когда видит, что она спит. Мой взгляд падает на его руки, и он бросает вещи, которые взял в моей комнате, мне на колени.

— Присаживайся, — говорю ему.