— Черт, — шипит Кэштон. — Мы возвращаемся. — Он устремляется к передней части самолета, чтобы отдать пилоту новые распоряжения.

Мои глаза прикованы к пятидесятидюймовому телевизору, и я молюсь, чтобы это была шутка. Что та, кого привезут, окажется не Эштин.

Парень на экране достает из ящика еще несколько предметов и вытаскивает несколько упаковок. Он разрывает упаковку и кладет на тележку, расставляя так, чтобы у каждой вещи было свое место.

Дверь снова открывается, и в нее входят двое мужчин. Они одеты так же, как и тот, что уже был в комнате. Не видно ни единого кусочка кожи.

Один идет спиной вперед, держа женщину за лодыжки. Другой парень идет следом, обхватив руками ее верхнюю часть тела.

От страха, что это будет Эштин, у меня перехватывает дыхание, когда я вижу женщину, которую они затаскивают внутрь.

Она борется в их хватке. Ее тело раскачивается взад-вперед, она бьется и пытается освободиться, но это бесполезно. Единственное, что на ней надето, — мешок на голове. Она голая, и клеймо 666, которое я поставил на ней, четко видно. Наши отцы заставили меня сделать это, как напоминание, кто она такая, чтобы это был ее крест, который она должна нести. Теперь это маяк для всех, кто хочет причинить мне боль.

— Черт, — шипит Кэштон, подбегая ко мне и бросая взгляд на телевизор.

Она беспомощно борется, и по отсутствию голоса я бы сказал, что ей заткнули рот под мешком, который они повязали ей на шею.

Они пихают ее в бок стола, перегибают через него, пока один из парней удерживает ее рукой за шею. Другой достает из кармана нож и перерезает стяжки, связывающую ее запястья за спиной.

Не успевает она поднять руки, как ее швыряют на металлический стол, прижимая к нему. Она пытается перевернуться на бок и подтянуть колени, но двое мужчин не теряют времени и пристегивают ее к столу. Белые кожаные наручники обернуты вокруг ее запястий и прикреплены к столу. Черные кожаные ремни закреплены вокруг каждой лодыжки, заставляя ее держать ноги открытыми. Еще один ремень перекинут через плечи, фиксируя ее грудь и голову.

— Когда это было снято? — спрашивает Кэштон.

— Я... не знаю. — Мой взгляд быстро опускается на ноутбук. — Я только что получил его. Как далеко мы находимся? — спрашиваю я его.

Он качает головой, пожимая плечами.

— Не знаю. Я сказал пилоту разворачиваться. Он хотел поспорить, сказал, что мы не можем. Я ударил его по чертовой морде и сказал просто, блядь, сделай это. — Он опускается на стул рядом с моим и берет мой ноутбук, приступая к работе с электронной почтой, чтобы узнать, сможет ли он отследить письмо.

— Она готова принять вас, — говорит в рацию первый вошедший.

Время словно замедляется, пока я смотрю, как она лежит обнаженная и пристегнутая к столу, а они наблюдают за ней. Мой взгляд сканирует ее тело, замечая синяки на бедрах, порез на руке и грязь на коленях. Что, черт возьми, произошло с тех пор, как я оставил ее?

В комнату входит четвертый парень, одетый так же, как и остальные, в маске и перчатках. Ни одного сантиметра кожи не видно. На его жилете написано ACE. Он подходит к столу и наклоняется, чтобы посмотреть на нее через маску.

— Ну как она? — спрашивает он, пока парень из первого группы подкатывает к нему тележку.

— Чертова киска. — Один смеется, протягивает руку вниз и шлепает ее по груди.

Она изо всех сил выгибает спину и борется с ограничителями, звук которых раздается громче, чем работа двигателей самолета.

Один из них медленно протягивает еще один ремень с другой стороны стола и накладывает его на нижнюю часть ее живота.

— Продень это, — говорит он другому парню, который продевает свой конец через металлическое кольцо, а затем передает его обратно. Он туго затягивает его, пережимая ее кожу, и застегивает пряжку.

— Этого должно быть достаточно. Не думаю, что она будет сильно сопротивляться. — Они все смеются. — А ты, милая? — спрашивает он, наклоняя свое закрытое маской лицо к мешку, который закрывает ее лицо. — Давайте начнем.

Она продолжает метаться по столу, пока он опускает что-то похожее на мочалку, в стеклянную миску, наполненную жидкостью, выжимает, а затем проводит по ее вздымающейся груди и плоскому животу. На ней засохшая кровь, что приводит меня в еще большее замешательство. Что, черт возьми, произошло до того, как ее привезли в эту комнату?

Затем он переносит мочалку на ее киску, заставляя ее снова извиваться и биться. Она изматывает себя. Она делает то, что они хотят от нее. Удовлетворившись этим, он начинает переходить к каждой ноге.

Он моет ее. Затем бросает мочалку обратно в миску с покрашенной кровью водой и берет сухую, вытирает Эштин, пока ее борьба становится все слабее и слабее с каждой секундой.

Мужчина отбрасывает тряпку в сторону, и та падает на пол. Затем подходит к прилавку и берет нож. У меня замирает сердце, когда он возвращается к ней и кладет руку ей на бедро.

— Будет больно, — говорит он ей. — Но если ты не будешь шевелиться, все закончится гораздо быстрее.