Мужчина берет одну из частей и надевает ее. В нижней части есть два отверстия для лодыжек и отверстие в центре, чтобы он мог добраться до ее попки и киски. От звука замков ее дыхание участилось. Он подходит к передней части, и мужчина протягивает ему следующий кусок стекла.

Он ставит его на противоположный конец, где отверстие внизу позволяет ее голове свеситься через край, закрывает ее на замок, чтобы ее обнаженное тело находилось внутри контейнера.

Мужчина, держащий куски стекла, протягивает руку, и парень берет то, что он предлагает.

— Откройся пошире, — приказывает он женщине, и она с жадностью подчиняется.

Он засовывает ей в рот большой черный резиновый кляп, а затем начинает надевать ей на голову упряжь. Когда я вижу, что к нему присоединена повязка, которую он накладывает ей на глаза, мое сердце бешено колотится.

Она не может ни двигаться, ни видеть, ни говорить. Мне кажется, что я задыхаюсь. Это мой худший страх, но мои твердые соски упираются в шипы на внутренней стороне бюстгальтера.

Он застегивает две пряжки на ее затылке, затем лезет в карман и достает что-то. Он вставляет это в серебряное кольцо в том месте, где кляп застегивался, а затем тянет вверх. Ее стон, приглушенный кляпом, наполняет большую комнату, когда он соединяет его с верхней частью бокса, заставляя ее откинуть голову назад.

Подойдя к дивану, он берет лежащую там коробку и открывает ее, вынимает содержимое и возвращается к ней. Наклонившись, он играет с ее грудью, которая свисает через два отверстия внизу, тянет за соски, и через узкое отверстие проступает все больше ее грудей, прежде чем он выкручивает соски. Он ничуть не нежен, и от этого у меня учащается пульс.

Когда мужчина достиг желаемой реакции, он надевает зажимы для сосков на каждый из них, а затем встает. Я смотрю, как зажимы болтаются взад-вперед, и замечаю, что на конце каждого из них есть грузики, которые натягивают ее грудь.

Ее руки сжимаются и разжимаются за спиной, а тело извивается настолько, насколько возможно. Он поворачивается лицом к толпе и начинает говорить.

— У этой сцены есть много разных извращений, — начинает он. — Одно из них — размножение. — Подойдя к концу ложа, он протягивает руку и проводит по ее киске, выставленной на всеобщее обозрение. — Женщины фиксируются, а мужчины выстраиваются в ряд, чтобы дождаться своей очереди. Смысл в том, чтобы наполнить их своей спермой. Чтобы заставить забеременеть. Еще один вариант использования — для унижения или деградации. Это может быть и наказанием...

Я отключаюсь от его голоса, наблюдая, как он ласкает пальцами ее киску, словно не разговаривая с толпой. Он снова грубо вводит два пальца. Но даже мне отсюда видно, что она мокрая. Он убирает их и пару раз шлепает по киске, от чего моя пульсирует. Затем вводит в нее уже три. Она тяжело дышит через нос, из ее заткнутого рта доносятся стоны и хныканье, а с шарика начала капать слюна. Ее красные туфли на каблуках дрожат, когда она пытается двигаться изо всех сил.

Когда он снимает их на этот раз, ее тело обмякает в контейнере.

Он подходит к столу и берет шприц, уже наполненный прозрачной жидкостью. Затем что-то, напоминающее затычку. Вновь оказавшись у нее за спиной, он вводит наконечник шприца в ее задницу, и ее тело дергается, заставляя бокс чуть-чуть сдвинуться с места. Он шлепает ее по ягодице, издавая хлюпающий звук и оставляя отпечаток своей руки на ее фарфоровой коже. Он погружает шприц в нее, а затем кладет на контейнер и вставляет в ее смазанную попку затычку.

Из нее торчит черная трубка с шариком на конце. Он тянется вниз и сжимает его несколько раз.

— Это надувная пробка, — сообщает он зрителям. — Я собираюсь оставить ее на пятнадцать минут. Накачивая каждые пять.

Даже не знаю, что хуже. Пятнадцать минут, которые ей придется провести взаперти, или тот факт, что он растягивает ее задницу на глазах у публики. Помню, когда мы были в доме Лордов через несколько недель после церемонии клятвы, Сэинт наказал меня, поставив клизму на глазах у парней в своей комнате. Затем отвел в туалет. После этого привязал к своей кровати и позволил Хейдину и Кэштону трахать мою задницу. Это была унизительная и самая потрясающая ночь в моей жизни. Мне не разрешалось кончать, если это не было достигнуто языком, членом или пальцами Сэинта. Хейдину и Кэштону разрешалось трахать меня, но это всегда было для их удовольствия, а не для моего. Как только они кончали, Сэинт награждал меня за то, что я была хорошей девочкой.

Но прямо здесь, сейчас? На глазах у незнакомцев? Не уверена. Я знала всех парней в доме Лордов. Как бы глупо это ни звучало, но они постоянно держали своих избранниц голыми. Люди постоянно трахались на любой поверхности, которую могли найти. Это не было чем-то необычным.