Откупориваю маленький горшок и вдыхаю аромат сильных трав. Тем не менее, как только я втираю его в кожу, моя боль уменьшается. Мазь охлаждает жар, вероятно, неизбежной инфекции. Нога все еще болит, но ничего такого не было.

— Моя Сенешаль, — произносит Кардан, и я чуть не роняю мазь. Я стягиваю платье, поворачиваюсь. — Ты готова принять Локка в свою семью?

В последний раз, когда мы были в этом доме, в лабиринте садов, его рот был испещрен золотыми прожилками и он смотрел, как я целую Локка с кипящей силой, которую я принимала за ненависть.

Теперь он изучает меня непохожим взглядом, и все, что я хочу сделать, это его обнять. Я хочу утопить свои тревоги в его объятиях. Я хочу, чтобы он сказал что-то совершенно не похожее на себя, о том, что все в порядке.

— Красивое платье, — говорит он.

Я знаю, что двор, должно быть, уже думает, что я одержима Верховным Королем, чтобы вынести коронование Королевы Веселья и все еще служить его Сенешалем. Все должны думать, как это делает Мадок, что я его создание. Даже после того, как он унизил меня, я приползла обратно.

Но что, если я действительно запала на него?

Кардан более осведомлен в любви, чем я. Он мог использовать это против меня, так как я попросила его воспользоваться чувствами Никасии в корыстных целях. Возможно, он все-таки нашел способ поменяться ролями.

«Убей его, — говорит часть меня, часть, которую я помню с той ночи, когда я взяла его в плен. — Убей его, пока он не заставил тебя полюбить его».

— Ты не должен быть один, — говорю я, потому что, если Подводные собираются нанести удар, мы не должны давать им легких целей. — Не сегодня.

Кардан усмехается.

— Я не планировал этого делать.

Небрежный намек на то, что он не один по ночам, беспокоит меня, и я ненавижу это.

— Хорошо, — говорю я, проглатывая это чувство, хотя оно похоже на глотание желчи. — Но если ты планируешь затащить кого-то в постель — а еще лучше нескольких — выбирай охранников. А потом тебя будут охранять другие охранники.

— Настоящая оргия. — Кажется, он в восторге от этой идеи.

Я продолжаю думать о том, как он смотрел на меня, когда мы оба были голыми, прежде чем он натянул рубашку и застегнул эти элегантные манжеты. «Надо было объявить перемирие» — сказал он, нетерпеливо зачесывая назад свои чернильно-черные волосы. «Мы должны были объявить перемирие задолго до этого».

Но никто из нас не воспользовался этим, ни тогда, ни после.

«Джуд», сказал он, проводя рукой по моей ноге, «ты боишься меня?»

Я прочищаю горло, прогоняя воспоминания.

— Я приказываю тебе не оставаться одному с сегодняшнего заката до завтрашнего.

Он отступает, словно укушенный. Он больше не ждал, что я буду отдавать приказы так высокомерно, как будто я ему не доверяю.

Верховный король Эльфхейма делает неглубокий поклон.

— Твое желание — нет, вычеркни это. Твой приказ — мой приказ, — говорит он.

Я не могу смотреть на него, когда он выходит. Я трусиха. Может быть, это боль в ноге, может быть, беспокойство из-за брата, но часть меня хочет позвать его, хочет извиниться. Наконец, когда я убедилась, что он ушел, я иду на вечеринку. Несколько шагов и я в коридоре.

Мадок смотрит на меня, прислонившись к стене. Его руки скрещены на груди, и он качает головой.

— Для меня это никогда не имело смысла. До сих пор.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Я шёл за Оуком, когда услышал, что ты разговариваешь с Верховным Королем. Прости, что подслушиваю.

Я едва могу думать сквозь грохот в ушах.

— Дело не в том, что ты услы…

— Если бы это было не так, ты бы не знала, что я думаю, — отвечает Мадок. — Очень умно, доченька. Неудивительно, что тебя не соблазнило ничего из того, что я тебе предложил. Я сказал, что не буду недооценивать тебя, и все же я это сделал. Я недооценил тебя, и я недооценил твои амбиции и твое высокомерие.

— Нет, — говорю я. — Ты не понимаешь…

— О, я думаю, что знаю, — говорит он, не дожидаясь, пока я объясню, что Оук не готов к трону, что я хочу избежать кровопролития, что я даже не знаю, смогу ли я продержаться того, что у меня есть больше года и дня. Он слишком зол для этого. — Наконец-то я все понял. Орлаг и подводных мы победим вместе. Но когда они уйдут, мы будем смотреть друг на друга через шахматную доску. И когда я одолею тебя, я сделаю это так же тщательно, как сделал бы это любой соперник, который показал себя равным мне.

Прежде чем я успеваю подумать, что на это ответить, он хватает меня за руку, и мы вместе идем на лужайку.

— Пошли, — говорит он. — Нам еще предстоит сыграть свои роли.

Снаружи, моргая на закатном солнце, Мадок оставляет меня, чтобы поговорить с несколькими рыцарями, стоящими в узком узле возле декоративного бассейна. Он кивает мне, когда уходит, кивает, как будто признает противника.