Мы навещаем Матушку Мэрроу и Северина, сына Алдеркинга, который долгое время был подмастерьем у Гримсена. Они моя последняя надежда. Мы встречаемся с ними под звездами, они вежливо выслушивают меня, но ответов я от них не получаю.

– Но должен же быть способ, – настаиваю я. – Хоть что-то должно быть.

– Проблема заключается в том, что ты уже знаешь, что покончит с заклятием, – говорит Матушка Мэрроу. – Только смерть, как сказал Гримсен. Ты же хочешь найти другой ответ, но магию редко можно подстроить под наши желания.

Призрак стоит неподалеку, сердито смотрит на нас. Я благодарна ему за то, что он со мной, особенно в эту минуту, потому что просто не знаю, как пережила бы все это, будь я одна.

– Гримсен не стал бы создавать такое заклятие, которое можно разрушить, – говорит Северин. Витые рога делают его грозным на вид, но голос у него негромкий, мягкий.

– Хорошо. – Я опускаюсь на лежащее поблизости бревно. Не то чтобы я рассчитывала на хорошие новости, однако окружающая меня пелена отчаяния становится еще более густой и давящей.

– Так ты собираешься применить ту самую уздечку из Двора Зубов? – прищурив глаза, спрашивает меня Матушка Мэрроу. – Хотелось бы мне взглянуть на нее. Гримсен делал такие восхитительно злые вещицы…

– Милости прошу, приходите и смотрите, – отвечаю я. – Мне полагается привязать к ней свои волосы.

– Эй, не вздумай, – хмыкает ведьма. – Если ты это сделаешь, навеки будешь привязана к змею.

«И вы будете связаны друг с другом».

Когда я встаю с бревна, меня охватывает такой гнев, что все вокруг кажется побелевшим, словно освещенным непрекращающимся разрядом молнии.

– Так как же тогда должна работать эта… штуковина? – дрожащим от ярости голосом спрашиваю я.

– Наверняка должна быть произнесена какая-то команда, – пожимает она плечами. – Трудно, конечно, узнать, что именно это может быть, но без этой команды уздечка останется бесполезной игрушкой.

– Была только одна вещь, которую кузнец желал навеки сохранить у всех в памяти, – покачивает головой Северин.

– Его имя, – медленно говорю я.

Вскоре после моего возвращения во дворец приходит Таттерфелл с платьем, которое нашла для меня Тарин, чтобы я могла пойти в нем на банкет. Служанки приносят поднос с едой и готовят для меня ванну. Когда я вылезаю из нее, они брызгают на меня духами и причесывают.

Мне помогают надеть присланное Тарин платье – серебристое, с нашитыми на ткань жесткими металлическими листьями. Прячу три ножа в подвязки у меня на ногах и еще один нож в ножнах в ложбинке между грудями. Таттерфелл вопросительно смотрит на свежие ссадины, появившиеся на том месте, куда меня ударил ногой Таракан. Но я молчу, а сама она ни о чем не спрашивает.

Выросшая в доме Мадока, я привыкла к присутствию слуг. Это были повара на кухне и конюхи на конюшне, домашняя прислуга стелила постели и следила за порядком и чистотой. Но это чаще всего не мешало мне приходить и уходить в любое время и делать все, что захочется.

Теперь под постоянным надзором королевских гвардейцев, Таттерфелл и другой дворцовой челяди мой каждый шаг на виду. Никогда раньше, глядя на сидящего на троне Элдреда или на поднимающего кубок за кубком Кардана, я не представляла, насколько это ужасно – быть настольно могущественной и настолько беспомощной в одно и то же время.

– Вы можете идти, – говорю я служанкам, когда мои волосы заплетены и уложены, а в ушах сверкают серьги, сделанные в виде серебряных наконечников стрел.

Я не могу обмануть заклятие или разрушить его силой. Я должна каким-то образом сосредоточиться на том, что я действительно могу сделать. А именно – избежать расставленной мне Двором Зубов западни и не поддаться на попытки Мадока ограничить мою власть. Я уверена, что он намерен держать меня декоративной Верховной королевой с чудовищным Верховным королем, к которому я намертво привязана, как и он ко мне. Представив это, не могу не подумать и о том, как ужасно будет для Кардана вечно существовать в облике змея.

Не знаю, больно ли ему сейчас. Не знаю, каково это чувствовать, что от твоей кожи распространяется порча, разрушающая все вокруг. Не знаю, настолько ли Кардан в сознании, чтобы чувствовать унижение, когда его будут водить на поводке перед Двором, который его когда-то любил. И станет ли расти в его сердце ненависть. Ненависть к ним. Ненависть ко мне.

«Я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты».