– Я подумала, что вам может понадобиться чистая вода, чтобы освежиться этим утром, госпожа, – сказала она, заглядывая мне через плечо.

Простыни на кровати были смяты, потому что я только что выпуталась из них, едва успев надеть тунику Калдриса через голову.

– Я не госпожа, – сказала я, одарив ее неловкой улыбкой.

Навряд ли она видела такие когда-нибудь. Я отступила в сторону, содрогаясь при мысли о том, какой беспорядок, должно быть, у меня на голове вместо прически, когда она поставила чашу на свободное место на столе.

– Простите, – вдруг сказала она, прикрывая рот рукой. – Так глупо с моей стороны. Я не знаю, как обращаться к половинке бога Мертвых. Это значит, вы – богиня?

У нее на лице отразился такой ужас, что я изумленно фыркнула.

– Я просто женщина. Сборщица урожая, если честно, – призналась я, не обращая внимания на странное покалывание, вызвавшее у меня неприятное чувство и заставившее меня покраснеть. Неужели у меня будет… титул?

О, черт возьми.

В дверном проеме с задней стороны, где вокруг каждого дома тянулась деревянная дорожка, появился Калдрис. Рубашки на нем не было, а штаны были приспущены и болтались на бедрах. Я была абсолютно уверена, что волосы у меня на голове спутаны, учитывая нашу активность в течение последних бесчисленных часов. Странно, но его волосы лежали на плечах идеальными волнами. Короны на макушке не было. Он отбросил ее в сторону в какой-то момент после того, как мы оказались в хижине.

События начала вечера всплывали у меня в голове, как бы подернутые легкой дымкой. Как будто я переживала их, находясь за запотевшим окном, и была лишь свидетелем, а не активным участником.

Женщина уставилась на него, наблюдая, как он приблизился ко мне и наклонился, чтобы коснуться своими губами моих. Это немного успокоило ту часть меня, которая испытывала искушение выразить протест и которая была настолько собственнической по отношению к нему, что мне хотелось дать ему пощечину за то, что он осмелился выйти полуголым и продемонстрировать некоторые части своего тела для любопытных с блудливыми глазами.

Отстранившись, он ухмыльнулся, как будто точно знал, о чем я подумала. Я потрясенно осознала, что он, возможно, не знает некоторые «ласковые» слова, которыми я могла бы его наградить в мыслях, но он знал, что я чувствую. Он знал, что я ревную, что меня поглотил собственнический инстинкт, потому что чувствовал это.

Он широко улыбнулся, встав у меня за спиной, обнял и положил подбородок мне на макушку.

– Поскольку она наследная принцесса двора Зимы, то, официально обращаясь к ней, нужно говорить «ваше высочество», – сказал он, откидывая мои волосы в сторону и наклоняясь, чтобы быстро поцеловать меня в шею.

Я вздрогнула и от прикосновения, и от бессердечного напоминания, что я больше не сама по себе.

– Мы не женаты, – сказала я, сглатывая комок в горле, пока Калдрис обходил деревенскую девушку.

Она покраснела, развернулась и уперлась рукой в стену, когда он опустил руки в воду и наклонился над чашей. Зачерпнув воды в пригоршню, он плеснул ее себе на кожу. Лицо было покрыто капельками, когда он перевел свой горячий взгляд на меня, взял маленькое сложенное на столе полотенце и вытерся им насухо.

– Разве? – спросил он, и дразнящая нотка в его голосе заставила меня затрястись от смеха.

Судя по тому, что он говорил, если я приму нашу парную связь, то будет некая церемония. Что-то, что ознаменовало бы, что мы приняли друг друга в качестве своих половин, предназначенных нам судьбой. И вот тогда я бы сочла, что мы поженились.

Я рассмеялась и уставилась на него. Смех прозвучал резко и был полон недоверия.

– Ничего подобного, ты, хрен с горы, – сказала я, скрестив руки на груди.

Девушка округлила глаза, уставившись на меня так, как будто я была полной дурой или просто очень смелой.

– Хм-хм, – промычала моя половина, направляясь в обход стола, чтобы снова сократить расстояние между нами.

Он взял меня за подбородок и уставился сверкающим взглядом своих голубых глаз.

– Тогда нам придется это исправить.

Все в нем теперь казалось больше: он выглядел более довольным и одновременно более воодушевленным из-за того шага, который мы сделали, чтобы закольцевать нашу связь.

Я занервничала, и мне захотелось захлопнуть свое метафорическое окно перед его носом, снова закрыться, но… я никак не могла заставить себя сделать это. Мне нравилось, что он есть у меня в голове, нравилось переживать вместе с ним все, что он чувствовал. Нравилось знать, какие эмоции его переполняют, и чувствовать то, как он видит меня. И если любовь к нему была ошибкой, а чувство целостности, благодаря пылающей между нами связи, было грехом, значит, мне больше никогда не захочется снова стать добродетельной.

– Сейчас наступает момент, когда, как мне кажется, было бы мудро оставить нас наедине, – сказал Калдрис и, изогнув бровь, повернулся к девушке, которая наблюдала за его представлением широко раскрытыми глазами.