Не было нужды заканчивать это предложение, поскольку ее глаза закрылись. Она медленно покачала головой, тяжело вздохнув.

– Тогда все действительно потеряно, – сказала она, а когда открыла глаза, обратила свое внимание на Калдриса.

Она смотрела в его голубые глаза со всей ненавистью, которую любой из них наверняка испытывал к фейри, но когда ее взгляд скользнул по чертам его лица и переместился на мечи, привязанные у него за спиной, у нее из груди вырвался судорожный вздох.

– Кэлум? – спросила она, отступая на шаг.

Она покачала головой, прижав ко рту руку. Ее взгляд упал на совпадающие метки у нас на коже и на то, как они, казалось, двигались в унисон. Калдрис не сделал ни одной попытки, чтобы применить свои чары и скрыть сходство. Они пульсировали как одно целое, связывая нас, как бы далеко мы ни находились друг от друга.

На шее Скай метки не было, но она потянулась рукой, чтобы потрогать себя, как если бы она у нее была.

– Она доверяла тебе, – сказала Скай, и ее наполненный обвинением взгляд обратился ко мне.

Ненависть, которую она испытывала к фейри, была ничем по сравнению с ненавистью, которую она питала ко мне, думая, что я предала ее народ самым непростительным образом.

– Я не знала, – сказала я, грустно качая головой, и рассказала ей свою правду.

У каждого из нас был выбор, и каждый должен был выбирать, что ему делать и какую ношу нести. Моей ношей было знание, что Калдрис обманул всех из-за меня. Но я не могла отвечать за полуправду, которую он так искусно плел, за то, что он проник в Сопротивление, играя по-крупному.

Специально я ничего не делала.

Она сделала еще один шаг в сторону и попала в руки мужчины, который заключил ее в свои объятия. Метки у него тоже не было, но его пристальный взгляд остановился исключительно на Калдрисе. Почему женщины всегда так быстро осуждают других женщин? Зачем мы обливаем грязью и унижаем женщину, даже когда точно знаем, что она стала жертвой того же обмана, в который поверили и мы?

Женщинам нужно быть лучше, действовать более обдуманно, потому что, в конце концов, каждый поступок может привести к осуждению нас самих. Однако мужчины имеют право трахаться и убивать, воровать и лгать, и все это считается нормой в этом мире под солнцем, который как будто создан для них.

Во мне заклокотала злоба и ненависть, которые ослепили меня настолько, что я почти ничего не видела сквозь тьму, скрывшую мне обзор. Среди этого тумана из мрака и теней я различила силуэт мужчины, который повел Скай вперед, пока они не оказались прямо перед нами. Он посмотрел в лицо Калдриса, и в глазах у него горел вызов.

Он бросился на нас, стараясь дотянуться до кинжала, привязанного к бедру Калдриса. Его движения были стремительными и такими быстрыми, каких я не видела ни у одного человека. Моя половина отреагировала еще быстрее. Калдрис легко заблокировал его атаку, схватив мужчину за запястье и крепко удерживая руку. Хватка у него была сильной, и кожа напавшего побелела под его пальцами. Но я знала, что он может голыми руками вырвать бьющееся сердце из груди человека, и, учитывая это, можно было восхититься его сдержанностью.

Я загляделась на его руку, мне хотелось, чтобы и другие тоже заметили мягкость, с которой он действовал, узнали, чего ему стоило управлять такой силой. Я словно увидела его под другим углом, потом перевела взгляд на его лицо, он посмотрел на меня с печалью.

В этот момент мне в щеку с силой врезалось что-то мокрое. Я вздрогнула и повернулась, чтобы взглянуть на Скай, которая вытирала себе рот тыльной стороной ладони.

– Ах, ты не знала?! Но это, кажется, не мешает тебе смотреть на него с любовью сейчас. Избавь меня от своей гребаной лжи, ты, гребаная шлюха, подстилка фейри.

Я подняла руку к щеке и дрожащими пальцами стерла слюну. Потом потянулась к ней, схватила ее за рубашку и насухо вытерла себе щеку, уничтожив следы ее жестокого поступка. Я не произнесла ни слова, не потрудившись даже возразить, пока она многозначительно смотрела на меня, ожидая ответа, которого я давать не собиралась.

– Что, нечего сказать в свое оправдание? – спросила она, выдергивая рубашку из моих пальцев и скрещивая руки на груди.

– Когда-то один мужчина ударил меня палкой за то, что я не смогла ему угодить, но даже он не осуждал меня с такой силой, – просто сказала я, сохраняя бесстрастное выражение лица. – Из общения с ним я вынесла один ценный урок. Мне нечего сказать, и ничто из того, что я скажу, не сможет уменьшить твою ненависть, потому что она сидит глубоко внутри тебя. И дело вовсе не во мне, а в тебе как в личности – человеке, которым ты никогда не станешь.

– А я что, должна стремиться стать как ты? Стоять вот так и вести себя как его домашний питомец? – спросила она, прислонившись к боку стоявшего рядом мужчины, которого Калдрис наконец выпустил.

Моя половина хранила молчание, не сказав ни слова в мою защиту.