Она шмыгает, вытирая нос. — Понятия не имею. Насколько я знаю, Билли мало рассказывал Ривер о своих сделках с наркотиками, а даже если бы и рассказывал, она бы мне ничего не сказала. Если бы Билли узнал, что я что-то знаю, он бы меня убил.

Я киваю головой, уже придя к такому же выводу. Я погружаюсь в размышления, снова смотрю на экран, пытаясь найти хоть что-то, на что можно было бы ориентироваться. Хоть что-нибудь.

— Ты любишь ее? - Мягкий вопрос Амелии прорезает мою концентрацию, как раскаленный нож. Ее вопрос жжет. Потому что я люблю ее. И я плохо с ней обращался, а теперь она исчезла. Черт. Я все еще зол на нее за то, что она скрыла от меня личность Призрачного Убийцы. Но как я могу винить ее за то, что она испугалась, когда я наблюдаю ее похищение прямо перед своим лицом.

— Да, - отвечаю я.

Она кивает головой, как будто я подтверждаю то, что она уже знала. — Она тоже тебя любит. Я думаю, она влюбилась в тебя на той танцплощадке.

Я удивленно поворачиваю к ней голову. Она тоскливо смотрит на экран. — Она сказала тебе, что это был я?

Она медленно качает головой. — Я узнала тебя. Даже в своем пьяном мозгу я помню, как вы танцевали. Я помню, как ты смотрел на нее. И я узнала этот взгляд, потому что вижу его каждый день, когда мой муж смотрит на меня. До этого момента я видела, как Ривер танцевала со многими мужчинами, но никогда не видела, чтобы она наслаждалась этим так, как с тобой. Я видела, как соединяются две души, и, несмотря на то, что в тот момент мне было невероятно плохо, я чувствовала огромную вину за то, что оттащила ее. Потому что я знаю, что в ту ночь должно было произойти что-то особенное, и это моя вина, что этого не произошло. И из-за этого она бросилась в объятия Райана. Иногда я чувствую вину и за это. Если бы я просто позаботилась о себе сама, она бы никогда не встретилась с этим чудовищем.

Еще одна слезинка скатилась с ее глаз. На этот раз я вытираю ее. — Это не твоя вина, Амелия. Есть много вещей, которые я бы сделал по-другому в ту ночь. Первое, что я сделал бы по-другому, это узнал бы ее номер телефона.

Грустная улыбка растягивается по ее лицу. — Она мало что говорила о тебе. Я спросила ее однажды, и выражение ее лица сказало все. Она была озабочена тобой. — Она призналась, что отказывалась смотреть на твое лицо. А когда я спросила почему, она ответила, что не хочет, чтобы твое лицо преследовало ее каждую ночь, как и твои руки. После этого она замолчала, и я не стала давить.

Она делает паузу, и кажется, что она борется с тем, что хочет сказать. — Она рассказала мне, что между вами произошло. Я понимаю, почему ты злишься. Правда, понимаю. Но вот это, почему она не сказала тебе. Надеюсь, ты сможешь ее простить.

— Я уже простил, - шепчу я.

Слишком много эмоций бурлит во мне. Я снова поворачиваюсь лицом к экрану и смотрю, как у меня забирают любовь всей моей жизни. У меня. У Амелии. От ее жизни.

— Думаю, нам нужно навестить ее мать.

Двадцать шесть

Ривер

Непрекращающийся стук в черепе - вот что вытаскивает меня из бездонной тьмы, в которой я потерялась. Там было комфортно. Я ничего не чувствовала. Ни физически, ни эмоционально. А теперь я чувствую все. Острые вспышки боли прокатываются по моей голове, и если бы не тот факт, что я просыпалась таким образом довольно много раз в своей жизни и обладаю надежными инстинктами выживания, я бы застонала от боли.

Вместо этого, несмотря на боль, я сохраняю спокойное выражение лица и позволяю окружающей обстановке проникать в меня. Полная тишина. Ни шарканья ног, ни шороха одежды. Никакого дыхания.

Когда я убеждаюсь, что нахожусь в одиночестве, я медленно открываю глаза. На этот раз я издаю небольшой стон, когда боль усиливается.

Я смотрю на цементный потолок над собой, не решаясь оглядеться, пока память не восстановится. Все начинает возвращаться ко мне в виде быстрых, размытых образов. Я была дома одна. Амелии ушла несколько часов назад, когда Билли пришел за мной. Мы ругались - по крайней мере, я ругалась, - пока он не вытащил меня из дома, дотащил до своей машины и бросил в багажник. Последнее, что я помню, это кулак Билли, приближающийся к моему лицу, прежде чем я потеряла сознание.

Чёрт. Нехорошо. Я понятия не имею, куда он мог меня отвезти. А если не знаю я, то и никто другой не узнает.

Пришло холодное осознание того, что я действительно одинока. Я всегда была, блядь, одинока. Никто и никогда не спасал меня.

И никто, блядь, не спасёт меня сейчас.

Мако не знает, где меня искать. И даже если бы Барби знала, она бы не заботилась обо мне настолько, чтобы рисковать своей жизнью и кому-то рассказывать. Только не когда речь идет о Билли.