Мир вокруг Гая замирает, звуки растворяются в тишине. Он смотрит на Джаспера невидящим взглядом, словно не понимая смысла услышанного. Это невозможно. Это какое-то… безумие. Парень ощущает, как земля уходит из-под ног.

Воспоминания нахлынули на него мутной волной: запах материнских духов, её нежный голос, читающий ему сказки на ночь втайне от Вистана, который ненавидел, когда она «растила из сына неженку» подобным способом, её тёплые руки, убирающие непослушные пряди волос со лба. Все эти годы он жил с болью утраты. И всё это оказалось ложью.

И затем приходит вера. Надежда, даже что-то вроде радости и облегчения. Он думал, её сожжённое тело покоилось под холодной землёй все эти годы, а на самом деле она жила спокойной жизнью далеко от страданий, вместе с младшим сыном.

– Почему же она… – голос Гая резко прерывается, как если бы он пытался проглотить застрявший в горле камень. – Почему же она не подала знак? Хоть какой-то… Я что… был ей не нужен?

Сердце Каталины в этот миг болезненно сжимается, и ей так хочется сказать много слов утешения, но все они просто испаряются в воздухе, затмеваясь её собственным шоком. Они будут так неуместны сейчас.

– Высоки были риски, – произносит Джаспер. – Любой, даже малейший сигнал, мог всё разрушить. Ей пришлось затаиться.

Гай, ощущая слабость в коленях, опускается обратно в кресло.

«Мама жива». Эта мысль пульсирует в висках, заглушая всё остальное. Семь лет лжи. Семь лет боли. Семь лет, потраченных на план мести за убийство, которого не было. Гай чувствует прилив тошноты. Его мир рушится, распадаясь на тысячи осколков. И он не знает, как собрать его заново.

«Всё это время я был просто марионеткой, слепо подчиняющейся приказам. Без своего мнения. Без возможности узнать правду. Жалким, никому на самом деле не нужным ничтожеством».

Джаспер прочищает горло и уверенно произносит:

– Ей пришлось сбежать, не было времени думать и взвешивать все «за» и «против». Но она не забывала о тебе ни на один день, можешь мне поверить. – Он вздыхает и с лёгкой, но такой неуместной улыбкой обводит Каталину взглядом и добавляет: – И кстати, ей не терпится познакомиться с твоей женой. Раз уж теперь всё тайное стало явным.

Что может быть хуже жизни в постоянной лжи, в которой ты запутан, как в паутине, когда все вокруг водят тебя за нос, а возможности разобраться в ситуации самому нет?

Об этом можно спросить у Гая. Мы с ним словно одно целое. Оба жили в вечном обмане, считая, что всё идёт своим чередом.

После разговора с Джаспером прошло уже как минимум два часа, а Гай всё сидит на своём кресле, задумчиво уставившись в одну точку. Я не осмеливаюсь произнести ни слова, боясь вторгнуться в его личное пространство.

Всё это какой-то запутанный клубок, состоящий из интриг. Какой-то кошмар, который не знает конца.

Натали Харкнесс жива.

Мать Гая. Единственный человек в его большой семье, которого он так любил. В голове не укладывается. Непонятно, радоваться или злиться. Почувствовать облегчение или ужаснуться.

– Я хочу её видеть, – хрипло произносит наконец Гай.

Поднимаю голову, вздыхая.

– Уверена, и она тебя тоже, – тихо отзываюсь я.

– Каталина, я не знаю, мне любить её или ненавидеть после того, что узнал. Я растерян и впервые не понимаю, как мне правильно поступить.

Его голос полон отчаяния. Я встаю с дивана и спешу к нему, заключаю его лицо в свои ладони, чтобы он смотрел мне в глаза. Пытаюсь казаться спокойной, хотя всё внутри клокочет.

– Ты должен радоваться. Она жива, Гай. А твой отец мёртв. Вы оба теперь свободны. Пожалуйста, постарайся думать только об этом… Мы полетим в Вегас и встретимся с ней. Вы поговорите. И всё будет хорошо. Всё встанет на свои места.

Его взгляд меняется. Гай отворачивает голову, вынудив меня убрать руки с его лица. Меня настораживает это поведение, как и внезапно ставший напряжённым вид.

– Я не могу.

Мой рот приоткрывается сам собой.

– Не можешь что? – переспрашиваю я.

– Не могу увидеться с ней сейчас. Ещё не время. Я не могу. Иначе сойду с ума. Мне нельзя сейчас отвлекаться.

Я ошарашенно отхожу чуть назад, не веря своим ушам.

Гай, безумно любивший свою мать, о которой он так горевал столько лет, отказывается от встречи с ней, когда их разделяет всего один полёт на джете. Это немыслимо.

Гай Харкнесс чертовски непредсказуем. Даже я не до конца его изучила.

Я кладу руку на его плечо, приблизившись снова.

– Отвлекаться от чего? – спрашиваю.

Он запускает пальцы в свои волосы, а потом поворачивается ко мне, притягивает за талию, вынудив сесть к нему на колени. Я не сопротивляюсь, надеясь услышать ответ на свой вопрос.