Кто-то из старших подошел, кивнул. — Зорин, Демин. Рад, что пришли. Настоящие. Не как эти клоуны.

Я коротко кивнул. — Ага. Только мы, по ходу, последние, кто помнит, кто он был на самом деле.

— Он знал, что долго не протянет, — тихо сказал Демин. — Говорил же. “Я столько видел, Саша, что глаза мои уже устали. Следующий выстрел — будет в меня.”

— И не ошибся, — выдохнул я. — Только почему-то в спину. Как всегда. Самые честные умирают от пули, которой не ждали.

— Знаешь, — сказал он уже другим голосом, — я вот думаю… когда мы окажемся на месте того портрета — будет ли кому налить?

Я посмотрел на него. Долго. Без слов. Потом медленно взял стакан, поднял, и сказал просто:

— Плевать. Лишь бы не было пусто.

В какой-то момент к нашему столу подошла девчонка. Молодая, но уже не та, что бегала мелкой по району, — теперь в ней было что-то взрослое, чуть острое, чуть печальное. На фоне всех этих строгих мундиров и мужиков с орденами на пузе она смотрелась почти светлым пятном. Улыбнулась, как будто все это — не поминки, а встреча выпускников, и тихо сказала:

— Привет, Саш.

Я нахмурился, прищурился, а потом морда сама собой расплылась в ухмылке.

— Светка… малявка, ты ли это, черт побери. — Я встал, обнял ее крепко.

— Рада видеть тебя, — сказала она, отступив чуть назад.

— Я тоже рад. Ахренеть… сколько лет, сколько зим, — усмехнулся я, оглядывая ее. С

ветка больше не была той готомалолеткой с черной тушью и дыркой в носу, теперь передо мной стояла женщина. Не пафосная, не глянцевая, а настоящая, взрослая. Увидел бы ее Костян — и, будь у него сердце, оно бы сейчас пульнуло в ребра так, что дыхание бы сбилось.

— Ты какими судьбами тут? — спросил я, чувствуя, что это не просто так. Она слегка склонила голову, губы дрогнули.

— Валентин Петров… он был моим дядей.

Я застыл, будто током пробило.

— Ох, черт… Свет, я не знал. Прости. Соболезную.

— Спасибо. — Она слабо улыбнулась, но взгляд у нее стал стеклянный, как у тех, кто давно научился держать боль при себе. — Ладно, я пойду. Была рада увидеть тебя.

— Взаимно, Свет. Мы еще раз обнялись, и когда мои руки отпустили ее, взгляд мой скользнул за ее спину. И сразу застыл.

Там стояла Алина. Черт бы ее побрал. Вся из холода, как зима в женском теле. Рядом какая-то девчонка, что-то говорит ей — та кивает, слушает, но глаза… глаза в меня вцепились, будто я ей жизнь украл. Не мигала. Не дышала. Просто смотрела. Как на выстрел. Я чуть не сглотнул вслух. Она резко отвернулась, будто обожглась.

Я прочистил горло, будто это могло стереть все, что между нами случилось в той чертовой кабинке на колесе обозрения. С тех пор мы не виделись. После поцелуя. После слов. После того, как она убежала, а я остался — как дурак, с бешеным сердцем и пустыми руками.

— Почему ты, блядь, всех знаешь, а я только наших? — услышал я за спиной голос Демина. Я повернулся, усмехнулся.

— Потому что я вырос не в Зареченске, а с Зареченкой, — сказал я, откинувшись в кресле.

Он фыркнул, покачал головой, снова налил себе. Я бросил еще один взгляд в ту сторону — но Алины уже не было. Только пустота, только холод.

Шурка

Все, теперь мой взгляд искал ее повсюду, будто глаза сами выучили контур ее плеч, эту походку — легкую, как будто идет по краю чего-то опасного, чтобы не оступиться. Я встал с места, осмотрелся через зал, где в воздухе стоял перегар, духи и ложная скорбь.

— Потерял кого-то? — хмыкнул Демин, налегая на коньяк. — Я скоро. — Кинул коротко и пошел сквозь толпу, плечами расталкивая галстучных, будто кто-то из них мне еще что-то скажет.

Глазами выцепил ту девчонку, с которой она стояла — молодая, приторно вежливая. Подошел.

— Привет. Алину не видела? — натянул улыбку, которая больше напоминала оскал.

— Привет. Прости, не видела. — с такой же улыбочкой ответила она, почти по-кукольному.

Я сжал челюсти. Сучка. Конечно видела. Стояла же с ней только что, подруга называется. Не мое дело. Пошел дальше.

— Алину не видел? — спросил у какого-то сержанта, тот только пожал плечами. П