Я растерялась. Я просто растерялась, когда он бесцеремонно оттолкнул к стене и набросился на мой рот. Растерялась настолько, что, когда оторвался от моих губ, разочарованно застонала, инстинктивно потянувшись к нему всем телом. Господи, это ведь так естественно — целовать его, видеть эту страсть в его глазах, голодный блеск, которым он обжигает губы, скулы, чувствовать жар его тела. Он передается мне, танцует под кожей, заставляя выгибаться навстречу себе. И когда коснулся языком шеи, почувствовала, как начали подгибаться колени. Сумасшедшая реакция на него. На его запах, на его руки, на его прикосновения. То, чего никогда не было и не могло быть с Грантом. А все потому что он заклеймил много лет назад. Заразил собой, заполнил так, что во мне не осталось места для других. Вцепилась в руки Артема пальцами, притягивая к себе, ощущая животом его возбуждение. И именно это и отрезвило. Будто ведро воды вылили на голову. Что я делаю, Боже? Почему позволяю то, чего не имею права позволять?
Уворачиваюсь от его поцелуев, пытаясь оттолкнуть от себя.
— Отпусти… пожалуйста, Артем, — касаясь пальцами его скул, — отпусти меня, прошу.
Этот ее голос и глаза огромные, полные отчаянья какого-то надорванного, и я не смог… как и раньше. Никогда не мог ломать ее насильно… точнее, я мог, но я не хотел. Мне было дико пачкать ее. Я тогда хотел с ней красиво… так же красиво, как и она сама. Меня трясло от одной мысли о ее теле, о ней подо мной. И в то же время сейчас она уже другая. Не моя. Чужая.
Провел большим пальцем по ее нижней губе, оттягивая вниз, скользя по подбородку и сосредоточенно глядя ей в глаза:
— Я не могу тебя отпустить… ты еще не поняла, мышка? Я к тебе приехал. За тобой. Я не отступлюсь.
Зарылся обеими руками в ее волосы, растворяясь в этих расширенных глазах, в своем собственном отражении, дрожащем в черных зрачках моего персонального Ада. Резко выдохнул и отпустил ее.
— Идем в дом. Не бойся. Я не сделаю ничего из того, чего ты не захочешь сама.
А потом наклонился к ее уху, проводя по нему губами, осторожно целуя мягкую мочку:
— Но я сделаю все, чтобы ты этого захотела…
*5 — Люблю тебя безумно (армянский. прим. авторов)
ГЛАВА 8. Артем, Нарине
Закрыла глаза, отдаваясь надорванной нежности его рук, позволяя себе утонуть в его голосе, обволакивающем и в то же время таком сломанном.
Почему он говорит так, будто для него действительно что-то имело значение? Почему дразнит этими признаниями? Мы же оба знаем, что это ложь. Именно так она обычно и звучит — как самая хрупкая надежда, которую страшно разбить неосторожным прикосновением. Только слушать, закрыв глаза, не умея и не имея сил не верить.
Он дрожит, и я чувствую эту дрожь, она передалась мне в его словах, в его прикосновениях. Вздрогнула, когда коснулся губами уха. Слишком нежно, но невероятно чувственно. Так мог только он — вложить даже в невинные движения настолько откровенный смысл.
Молча кивнуть ему и последовать за ним в квартиру. На каком-то странном автомате пройти в комнату и остановиться посреди нее, оглядываясь вокруг себя. Местами ободранные бежевые обои в полоску, диван, кресло, стол и телевизор, зашторенные окна, которые давно не открывали, и в комнате невозможно дышать. Артем открыл окно и обернулся ко мне.
— Мне в душ надо, — почему-то только сейчас поняла, в каком виде он вытащил меня оттуда. Только после того, когда он внимательно осмотрел меня снизу вверх, сев на диван.
Артем указал кивком в сторону ванной, и я прошмыгнула туда, испытывая навязчивое желание снять с себя это порванное платье, смыть с волос затхлый запах старого мешка.
Пока раздевалась, пиликнул телефон. Сообщение от Ани.
"Мне звонил твой отец. Меня просто достал звонками твой брат. Я сообразила сказать им, что ты у меня, просто спишь, а телефон выключила. Где ты, Нар? Просто скажи, что ты жива".
"Я жива. Все хорошо. Не волнуйся. Моя умничка. Я у тебя с ночевкой".
"Нар, мои поздравления Гранту. Наконец решилась?"
"Спокойной ночи, Ань"
Затем набрала маму.
— Мам, что такое? — сонным голосом, нарочно громко зевнув, — Вы что Ане праздник портите звонками своими?
— А почему ты телефон выключила? Написала бы мне, что засыпаешь, чтобы не дергали тебя. Ты в гости поехала, или тебе дома не спалось?
— Мам, я с Грантом полночи разговаривала. Я сама не поняла, как отключилась. Скажи Артуру, пусть не достает больше Аню. Мне ж неудобно перед ней. Я завтра вечером приеду, хорошо?
— Как вечером? Папа вон ругается, говорит, отпустил на свою голову.
— Ну, мам, Аня ж улетает потом. Мы завтра всех гостей выпроводим и вдвоем с ней останемся.
— Как обратно добираться будешь?
— Если Артур к этому времени уедет, то я Артему позвоню. Хорошо?
Я не знаю, сколько просидела под горячими струями душа, яростно растираясь мочалкой, пытаясь смыть следы своего страха с кожи. Только мне казалось, что напрасно, что им пропиталась даже кровь. И поэтому я не могла унять дрожь. Тот самый холод, от которого колотило тело, не исчезал, какой бы горячей ни была вода.
Я поставил чайник и сделал ей чай. Так, как она раньше любила пить, сладкий и не очень крепкий.