— Да ты сама с ума сошла, кажется! Ты слышишь, что я тебе говорю? В руках этого психованного садиста наша мать! НАША МАТЬ! Очнись, Камиииии! Перестань думать только о нем! Тебе плевать на маму? Кто знает, что этот зверь… этот монстр творит с ней прямо сейчас?! Кто знает, что шепчет ему его безумие в этот момент? Какие пытки он проводит над НАШЕЙ матерью! А ты снова… ты снова думаешь только о нём. Мой папочка, — передразнивает зло, не обращая внимания на подбежавшего к ним Яра, на выпавшую из тонких пальчиков мальчика корзинку, — мой папочка самый лучший… мой папочка бедненький. Все против него, никто не поддерживает… Пора повзрослеть, Ками! Пора принять, что нет у нас больше отца. Нет больше Николаса Мокану в нашей жизни. Есть жестокий ублюдок, который мечтает убить вторую такую же дурочку как ты! И мне страшно… мне страшно от мысли, что, возможно, прямо сейчас он именно этим и занят.

— Сэм, Сэм, отпусти её, — тонкий голосок Ярослава прорывается сквозь рев собственной ярости в ушах, и Сэм отстраненно смотрит, как разжимаются его же пальцы, отпуская плечи сестры, оставляя отметины на нежной коже плеч. На лицо её взор обратил и нахмурился, увидев, как искривила его болезненная ухмылка.

— Это тебе пора повзрослеть, Сэм, — шепчет тихо, глядя прямо в синие глаза брата, — это тебе пора отпустить все обиды на отца, что гложут тебя…

— Обиды? Ты думаешь, дело в моих обидах?

— Тогда всё намного хуже. Тогда ты просто глуп, брат.

Она медленно поднимается с колен на ноги, продолжая удерживать взгляд Сэма.

— Да, я, в первую очередь, думаю об отце. Да, я, в первую очередь, жалею именно его. И нет, я никогда не опущусь до того, чтобы пожелать ему смерти. В миг, когда это случится, не станет меня самой. Как не станет и НАШЕЙ матери в тот самый миг, когда умрет отец. О чем ты мечтаешь, Самуил? Спасти маму и оберегать её от злого деспота-мужа?

Камилла громко, истерично рассмеялась, откинув голову назад. И вдруг резко замолчала, продолжая.

— Ты мечтаешь победить злого дракона? Да никогда эта принцесса не променяет ни на одного принца своё чудовище, ты разве не понял? Сээээээм… Её ничто больше не удержит рядом с нами, если отец умрет. Она вырастит Василику и Яра и последует за ним. Смирись с этой мыслью, брат. Она не станет делить свою любовь… свою душу на то, что принадлежит нам, и то, что принадлежит ему. Мы — плод этой любви, какой бы неправильной и больной она тебе ни казалась. В каждом из нас каждый день она видит эту самую любовь. Она не откажет никогда в ней нам намеренно… но когда-нибудь всё же сломается настолько, чтобы отправиться за ним, где бы он ни был. Она предпочтет раствориться в том небытии, в котором не станет его… в небытии, в котором могут, понимаешь ты? Лишь могут существовать ЕГО молекулы… и она уйдет туда, в это НИЧТО. К его молекулам. Чтобы быть и там с ними. Даже таким образом. Ты качаешь головой, Сэм… ты можешь мне не верить. Ты чанкр. Ты видишь будущее и прошлое. А я чувствовала это, брат. Я ее души коснулась, и поняла, что в ней больше его, чем её самой. Она не выдержит без нашего отца, она свихнется так же, как он свихнулся без неё. И тогда ты сам себе не простишь этой победы над Николасом Мокану.

— Я хочу спасти её, — одними губами, чувствуя, как слабеют ноги, упал на колени и слабо улыбнулся, когда маленькая ладошка брата опустилась на его плечо, — я всего лишь хочу спасти вас от всего.

— Спасай, — Ками так же рухнула перед ним на колени и коснулась пальцами щетины на его скулах, — спасай от всего мира. Но не от него. Он может быть жестоким, сумасшедшим, предателем, убийцей… но он наш отец. Будь сильнее него, брат. Пусть он перестал считать тебя своим сыном. Ты не переставай быть им для него. Столько внешних врагов вокруг… не раздирайте нашу семью на части изнутри. Сэээээм.

Прижалась к нему щекой, заливая его кожу горячими слезами. А Сэм слышит, как сердце её колотится. Всё быстрее и быстрее. Пока не подстраивается в такт его собственному. И так же отчаянно быстро бьётся рядом другое, гораздо чаще, чем их с сестрой сердца. Посмотрел на Василику, прислушиваясь, а она на него смотрит, внимательно смотрит. Будто каждое ими произнесённое слово понимает. И самого дрожь бьёт. Такая же, как прижимающуюся к нему Камиллу. Пока не застопорило от диссонанса. Он его поймать не может, но ощущает всем телом. Оно впивается в него чувством паники, необъяснимой тревоги. Пытается понять, может, Курд зовет… но нет. Хрена с два он отсюда услышит своего командира. И снова паника колючими щупальцами. Прямо в мозги. В сердце, ломая кости. И потом осознание — он не слышит стука сердца брата. Вскинул на него взгляд: мальчик стоит рядом с ними, улыбается, а Сэм на грудь его смотрит, и ему дыра в этой груди мерещится. Чёрная. Бездна непроглядная, в которую ребра проваливаются. Он с силой Яра к себе дёрнул, отстраняя Камиллу. К себе на колени ребенка уложил и в глаза смотрит.

— Сэээм?