Поманил её к себе пальцем и смартфон достал, протягивая ей. Выхватила из моих рук и что-то быстро набирать стала. Пальцы всё ещё трясутся, психует, стирая написанное, и снова нажимает на буквы. Её всю колотит так, что кажется, если не удержать — упадет и на части разобьется. Такая хрупкая, слабая, почти прозрачная сейчас. И снова в центре груди эта злость на себя самого. За то, что довёл её до такого состояния… за то, что смотрю, как трясется нижняя губа, будто она произносит вслух всё, что сейчас пишет мне… но не могу двинуть ни одной мышцей. Не могу, потому что знаю — стоит расслабиться, стоит просто коснуться её самому, и поведёт снова. Снова сорвёт все планки. Но в этот раз по-другому. В этот раз не хочется убивать. К себе прижать хочется, Поцелуями сцеловывать дорожки слёз с мокрых щёк, пальцы тонкие в своей ладони сжать, чтобы дрожь прошла. И всё это вдыхая запах её волос, сатанея от этой близости к ней.

И тут же зубы стискивать, потому что передернуло всего от понимания, что снова уступаю. Вашу мать! Снова проигрываю собственной одержимости этой дрянью.

Очнулся, когда ткнула мне в ладонь смартфон и руки к груди прижала. Словно в молитве. Дьявоооол! Сука такая! Ну почему мне сдохнуть хочется от одного взгляда на тебя? Почему корёжит всего от желания руки эти на своих плечах почувствовать? К себе прижать, чтобы рыдала, уткнувшись мне шею, а не глотая слёзы? Почему твоя скорбь как своя чувствуется?

Несколько секунд самому себе на то, чтобы успокоиться. Чтобы руки подрагивать перестали от навязчивого желания притянуть её к себе на колени. Посмотреть на экран и взгляд на нее перевести. Просит рассказать, как всё это произошло. Сама за пальцы мои схватилась и в глаза пристально смотрит, а у меня от взгляда этого тёмного, такого тёмного, что сиреневый поглотила чернота, внутри всё скрутило снова. Отпустил на свободу воспоминания, позволяя ей их увидеть. Сцепив зубы, когда рыдания снова тонкие плечи сотрясли. И не выдержал. Сам не понял, как к себе её рванул и сжал обеими руками, не прерывая поток воспоминаний. Словно долбаный наркоман по спине её ладонью проводить, вдыхая аромат кожи, чувствуя, как содрогаюсь сам в ответ на её дрожь. Почему, дрянь такая, твои слёзы такие ядовитые? Почему душу они мне травят так, что взвыть хочется. И до потери пульса в объятиях своих держать. И кажется, если отстранишься, мёртвым у ног твоих свалюсь. Когда ж я тобой дышать перестану? Когда ты перестанешь имя своё вплетать в каждую молекулу кислорода, который лёгкие разъедает слишком большой концентрацией тебя? Я выхожу из этой проклятой зеркальной комнаты, и мне весь мир чужим кажется. Враждебным. Умом понимаю, что ты… ты одна и есть мой самый главный враг. Единственный, с кем ни хрена совладать не могу. Ни победить, ни убить. Понимаю ж, б***ь, это всё… и каждый раз поражение. Потому что сердце, душа, хрен знает что там внутри у меня, но тебе принадлежит. Тебе, мааать твою. Так бы и разодрал на части сучку. А ни хрена не могу. Не могууууу, потому что знаю, что следом собственную грудь исполосую. И не смерти боюсь, а того, что после неё будет. Того, что тебя черти заберут и уволокут на дальний конец нашего общего Ада. А меня выворачивает от одной мысли, что другим принадлежать будешь. Не мне.

* * *

Я не знаю, сколько так простояли. Не считал минуты. Впервые за последнее время позволил себе расслабиться, позволил себе просто наслаждаться тем, чего хотел так долго. Тем, чего хотел каждую секунду своей жизни, как бы ни отрицал этого перед самим собой. Ею. До ошизения хотел. Особенно… особенно, если в голове голос мерзкий замолкал вот так надолго. И тогда сам себе хозяином казался.

И от осознания вдруг прострелило в голове молнией — больной, зависимый от этой лживой женщины ублюдок, я впервые за долгое время ощутил себя хозяином собственных мыслей.

Она отстранилась немного от меня и ладонями лицо моё обхватила. Склонилась и смотрит пристально, поглаживая большим пальцем скулы.

— Что ты ищешь, Марианна?

Никакой реакции, просто осторожная ласка пальцами, будто боится чего-то. Спугнуть боится спокойствие это. Умиротворение, такое необычное в этой комнате.

— Не найдёшь, — глядя, как пролегла складка между тонких бровей. И тут же вздрогнуть, когда она коснулась такой же на моём лбу.

— Нет его больше. Сдох он. Не ищи. Я остался. И только я.

Качает головой, проводя пальцами по моим ресницам, и что-то губами произносит, а я понять не могу. За смартфон схватилась, а я успел её ладонь своей накрыть и сжать сильно.

— Хватит. На сегодня хватит.

Прикусила нижнюю губу, а у меня у самого аж скулы свело от желания впиться в эти губы полные, вкус их снова ощутить на своих. Как очередная, хоть и мизерная, ничтожная доза моего наркотика.

Взглядом просит позволить ей написать. Второй рукой ладонь мою гладит кончиками пальцев, и я слишком поздно осознаю, что рука разжалась, позволив ей смартфон взять. Пока пишет, смотреть на выпирающие из-под тонкого ободранного платья ключицы, чувствуя, как начинает вскипать кровь от возбуждения. Взгляд вниз перевел и сглотнул, увидев, маленькие соски под слегка просвечивающей тканью. В паху возбуждением прострелило. Бл***… потому и принёс ей это платье. Потому что знал — ни хрена не покажу, если голая будет передо мной стоять будет.

Ткнула мне телефон в лицо, и я почувствовал, как знакомый холод изнутри морозить начинает, пока читаю.

«Нет и не было. Только ты всегда.»