Женщины захохотали, а мне показалось, что внутри меня вонзились тонкие острые шипы и медленно погружаются под кожу. Они говорили об Аше…Об Аше и о другой женщине рядом с ним. Руки тряслись, как в лихорадке. Я не могла себя контролировать. Дышать стало в несколько раз труднее, словно я делала вздох, а вместо кислорода в легкие врывалась гарь и грязь, и я захлебывалась в ней, чувствуя, как сердце бьется все сильнее и болезнее. Как его щемит и выкручивает наизнанку. Когда приходит полное осознание своих заблуждений, прозрение и понимание, что ты жил в какой-то собственной и наивной сказке для идиотов, считая, что имеешь значение для того, кто в своих приоритетах всегда ставил тебя на последнее место. Потому что, по сути, ты и есть никто в его жизни. Не более, чем игрушка, с чьими чувствами считаться не обязательно.

Сама не поняла, как сделала это, взяла поднос и пошла с ним к костру. Я хочу увидеть его с ней, посмотреть ему в глаза и понять, что это действительно конец. Я хочу это почувствовать полностью, чтобы не осталось никаких сомнений.

— Эй! Ты! Стоять! Куда собралась?

Я не обернулась, гордо выпрямив спину, понесла еду Демонам, ускорив шаг.

— Стоять, сучка

И не подумала обернуться. Подошла к костру и остановилась, не в силах сделать ни шагу. Если бы меня сейчас разрубили на несколько частей, я бы, наверное, даже не почувствовала потому что уже превратилась в сгусток боли. В пульсирующий комок обнаженных нервов, которых касаются раскаленные угли.

Я никогда не думала, что способна испытать такое, что есть вещи, которые могут калечить сильнее любой пытки и издевательств, ранить изнутри, превращая в парализованного, смертельно больного человека, которому наживую ампутируют все конечности…Мне ампутировали сердце, резали тупыми ножами. Кусок за куском. Я видела Аша, который развалился в кресле, с бутылью Чентьема в руке, запрокинув голову и впиваясь руками в светлые волосы рабыни, которая стояла на коленях перед ним и облизывала его пальцы. Он кормил ее с рук и гладил ее волосы. И каждый раз, когда он касается ее кудрей, я чувствую, как от сердца отрезают еще кусок. Это даже не ревность. Это полное опустошение, когда слезы текут внутри, прожигая дорожки и превращаясь в кровавые капли разочарования и боли. Никогда раньше я не думала о нем и о других женщинах в его жизни. Конечно, он и не собирался хранить мне верность, особенно сейчас, но увидеть…это слишком жестоко. Именно в эту секунду я и почувствовала себя ничтожеством. Не тогда, когда он бил меня и поливал грязью, не тогда, когда вышвырнул на задний двор, как непотребную скотину, а именно сейчас, когда на моих глазах ласкал ее волосы. Возможно, если бы он трахал ее при всех, мне было бы не так больно. Иногда видеть откровенный разврат не так невыносимо, как воображать себе, что он делает с ней наедине. +Он так же нежен и неистов, как был со мной? Если она до сих пор жива, значит ему хорошо с ней…

Я смотрела на него и понимала, что он умирает. Внутри меня. Очень больно, дико больно корчится в агонии в моем сознании и горит вместе со мной. В этот момент кто-то схватил меня за талию и, сильно сжав под ребрами, потащил куда-то, закрыв рот ладонью. Уже через секунду я уперлась спиной в стену, глядя в сверкающие глаза Тана:

— С ума сошли? Вы что творите? Хотите, чтоб он вас прикончил? Он не в том состоянии, чтобы думать. Пьян. Мертвецки пьян.

— Пусть прикончит, — голос, как чужой, сама его не узнаю. Смотрю на демона и ничего не вижу перед глазами.

— А ваш сын? Вы подумали о нем?

Нет…не подумала. Я вообще не способна думать. У меня все тело онемело. Даже пальцы не сгибаются, я моргнуть не могу — не то, что думать. Мне так больно, что даже вздох кажется невозможным.

Тан нахмурился.

— Вам нельзя здесь оставаться в таком состоянии. Я отведу вас обратно. Я знал, что это идиотская затея, но вы настояли.

— Давно? — голос сорвался, и я наконец-то посмотрела Тану в глаза. — Она с ним?

Демон выдохнул и отвел взгляд.

— С тех пор, как вас перевели к низшим рабам.

Я кивнула. Почувствовала, как Тан взял меня под руку, предварительно поправив платок у меня на голове.

Обратно я шла, словно во сне, не понимая, как еще способна ходить и дышать. Я думала о том, что увидела, и постепенно мне начало казаться, что боль начинает неметь, как под наркозом, превращаясь в тупую навязчивость. Липкую и противную. Она, как грязь, обволакивает меня изнутри. Разочарование и отчаяние. Я убедилась. Теперь остается научиться с этим жить дальше, а жить я обязана.