В первый же день я увидела жестокую драку за кусок хлеба, когда нам принесли похлебки в железных мисках. Тем, кто опоздали, ничего не досталось их порции съели. Никого не волновало, что опоздали они лишь потому, что надсмотрщики заставили их закончить работу. Я видела, как одна из женщин, рыдая упала на пол и подбирала крошки грязными руками, жадно, как животное, а другая накинулась с кулаками на ту, что съела ее кусок хлеба. Они дрались не на жизнь, а на смерть за корку, за то, что там, наверху, во дворце отдавали скоту. А потом одна из женщин замахнулась тарелкой и порезала другой горло, пока та билась в конвульсиях, эта грызла отобранный хлеб окровавленными пальцами. Я смотрела и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Если с человеком обращаться как с животным, то рано или поздно он станет животным. Иногда мне самой от голода хотелось грызть землю. Получить дополнительную порцию еды можно только одним способом, и некоторые женщины пользовались им, зарабатывая себе на хлеб тем, что ублажали стражников, рискуя жизнью. Но голод заставляет идти и не на такое, голод меняет восприятие и выворачивает сознание. Иногда у этих женщин другие рабы отбирали хлеб, жестоко избивая и проклиная их. Называя шлюхами и подстилками рогатых. Несчастные, как прокаженные, спали отдельно от всех. Несмотря на всю дикость этой низшей касты рабов, здесь соблюдались свои законы. Страшные и не менее безжалостные, чем законы их хозяев.

Постепенно я узнавала, как устроен этот нижний мир Огнемая и ужасалась масштабам жестокости и беззакония, но я так же начала понимать, что мы работаем по расписанию и раз в три недели определенная группа отправляется наверх чтобы убирать бараки высших демонов. Обычно по вечерам, когда на площади устраивалась очередная вечеринка.

Я вспомнила Нижемай, где никогда не происходило ничего подобного, где царили мои законы и поняла, что и там наступят изменения потому что Аш пришел к власти и он будет управлять так, как привык за все эти тысячелетия. Я лишь попыталась что-то изменить и совершенно напрасно. Это все равно, что сражаться со стихией.

Через несколько дней я поняла, что была права, когда увидела новых рабов, которых привезли из Нижемая, узнавая в них смертных, которых сама же освобождала из вишт и они добровольно шли за мной.

В первый раз, когда увидела знакомые лица обрадовалась, воспаряла духом, думая, что наконец-то хоть в чьих-то глазах не увижу холодной ненависти ко всему и ко всем. Как же я ошибалась. Человек такое существо, которое любит быть в согласии со своим внутренним «я». Нужно искать виноватых, чтобы принять собственное ничтожество и бессилие, так легче жить дальше, ненавидя хоть кого-то, а не себя самого. Никто из них меня не узнал. Пока. Потому что все женщины, в том числе и я, ходили с платком на голове, так как волосы могли попасть в еду или в чаны с водой. За это могли остричь налысо. И со временем я поняла, что мне не нужно, чтобы они меня узнавали, так как эти оборванные и загнанные бесправные звери обвиняли во всю белобрысую шлюху демона, которая заманила их в ловушку. То есть — меня.

Тан сдержал слово. Ближе к ночи меня и еще нескольких рабынь заставили вымыться, переодеться и отправиться наверх. Я видела, как женщины умоляют не трогать их, взять кого-то другого и не понимала, чего они так панически боятся.

Оказывается, я жила в своем мирке, когда пребывала здесь, как наложница демона. В мирке, который тщательно охранялся от лишних знаний. Я не видела и четверти того, что происходило на подобных праздниках, я совершенно не знала ужасающую изнанку, хоть и считала, что выучила этот мир от и до.

Тан шел рядом со мной и периодически бросал на меня мрачные взгляды. Он выжидал удобного момента, и я вместе с ним, пока вдруг не схватил в охапку и не тряхнул со всей силы.

— Плетешься еле-еле, дрянь! Давай, пошла!

Швырнул вперед с такой силой, что я упала и больно подвернула руку, демон тут же поднял меня за шкирку и толкнул в спину. Нас вели задними дворами, через казармы и когда Тан, схватив меня под руку заорал, что я украла у него несколько дуций, я даже не удивилась. Подыграла ему, умоляя сжалиться, доказывая, что я никогда бы ничего не взяла у стражника. Но тот был непреклонен. Он прижимал меня к себе, и я чувствовала, как его руки шарят по моему телу. Смотрела в серо-зеленые глаза, понимая, что так надо и терпела, стараясь вырваться.

— Несколько дуций, шлюха! На рынке я бы за эти деньги купил себе коня и снаряжения. Где ты их спрятала, тварь? Говори!

Он несколько раз меня тряхнул.

— Под юбкой? Сейчас проверим.

Он обернулся к своим:

— Ведите их, а я пока обыщу эту подстилку.

Он снова облапал меня, подталкивая к стене казармы.

— Где спрятала: Между ног? В своем мокром и горячем местечке? Я поищу их там пальцами и членом. Ты поорешь для меня, сучка?

— Эй, Тан. Оставь. Там полно шлюх, получше этой. Не марай руки.

Крикнул один из стражников.

— А я эту хочу. Она украла у меня деньги. Пусть отработает каждую копейку.

— Да брось ты. Какие деньги? На хрен они ей нужны здесь в Огнемае? Не трогай, говорю. Там развлечешься.

Тан резко обернулся, не прекращая сдирать с меня корсаж платья, стараясь обнажить грудь.