– Ну я решил срубить с них тоже деньги, со всех, кто был на этих снимках. Мне позарез надо было. Правда! Не на дозу! Вот и позвонил ей. Чтоб заплатила, не то ее чопорная мамаша-католичка получит инфаркт, если узнает, чем промышляла ее дочь.

Ферни и Алекс переглянулись.

– Ты сделал копии снимков, сученыш?

Спарки кивнул и вытер нос тыльной стороной свободной ладони. Алекс брезгливо поморщился. Со временем у кокаинистов сгнивает перегородка, и их мучает постоянный гайморит. У Спарки уже давно не было денег на кокс, и он нюхал всякую дрянь, которая, наверняка, разъела ему нос. Заодно и его мозги.

– Где они?

– На флешке, там в кармане, на моих ключах от мота. Вы ведь не посадите меня? Я никого не шантажировал. Я не успел, понимаете? Отпустите меня. А что? Верка что-то натворила?

– Бероева мертва. Ее убили несколько недель назад, Спарки.

Парень грязно выругался.

– Это не я. Вы же не повесите это на меня. Боже. Я просто торчок. Я не убийца! Я даже не трахал их.

– Конечно не трахал, после той дряни, что ты нюхаешь, у тебя элементарно не стоит.

Стефани подала флешку Алексу, и тот вставил ее в компьютер.

– Ох ни хрена ж себе? Стеф, отвернись это для совершеннолетних.

Стеф фыркнула, а Алекс подался вперед, увеличивая картинку.

– Знакомые лица. Узнаешь сученышей?

– А то! Сынишка директора школы и брат Данте Марини. Так вот как развлекается школьная элита.

– Задержать обоих. Это мотив! И бухгалтерию школы ограбил кто-то из них. Их шантажировали этими снимками.

– Это не я! – заскулил Спарки.

– Уведи его, Стефани. Пусть оформят на принудительное лечение.

– Не-еет. Не надо! Я не хочу! Не надо в психушку.

– Кого это волнует? Потом спасибо скажешь!

– Нет-нет. Я вам еще что-то расскажу, только не надо заведения.

– Что еще?

– Парни на снимках состоят в секте. Девчонок тоже они туда приводили и на наркоту подсаживали. Эрик Хэндли торчок со стажем, а Чико соскочил давно. Брата боится. Но там есть кто-то, кто этим руководит… Некто «Смерть».

– Что за секта? – Алекс отставил дырокол в сторону и, достав сигарету протянул ее Спарки, дал подкурить. Руки парня тряслись, как в лихорадке.

– Не знаю, – парень затянулся сигаретой и с наслаждением закрыл глаза, на веках явно проступали синие венки, а кожа вокруг глазниц отливала фиолетово-серым. – Поклоняются сатане, устраивают мессы, оргии.

– Кто такой этот Смерть?

– Не знаю. Никто никогда его не видел. Он общается с ними в интернете, на каком-то сайте. Они считают, что он и есть, – сильная затяжка и губы Спарки дрогнули в какой-то сумасшедшей, блаженной улыбке, – Сатана.

– Уводи Стеф. Я получу ордер на задержание обоих сопляков. Готовь машину, наведаемся к Марини еще раз.

У Заславского зазвонил сотовый и он быстро ответил, бросив взгляд на дисплей.

– Алекс! Кто-то побывал в моей квартире и рылся в моих вещах… Мне прислали анонимку с идиотским стишком. Как в детской считалочке.

«Раз два три… скорей к нему иди!» Мне страшно, Алекс.

– Я приеду к тебе. Через пару часов. А сейчас кто-то из ребят побудет с тобой. Закрой двери и жди. Хорошо? Может, это чья-то шутка. Успокойся, Кать.

Чико ничего им не скажет. Так его учил Данте. Ни слова. Пока не приедет адвокат, Чико должен молчать. И этот коп Заславский может сколько угодно его пугать, шантажировать и загонять в угол – Марини никого не боятся.

Полиция приехала вечером, после того как Альдо, так и не решившись поговорить с Данте, валялся на кровати у себя в комнате и ждал звонка от Эрика.

Он честно хотел сказать брату, даже продумал, как скажет и что может последовать после этого.

Только бы Данте не решил отправить Чико обратно в Италию, отдалить от себя, снова оставить одного. Одиночество – это страшно. Нет, не то одиночество, когда ты совершенно один, а одиночество среди людей, которые тебя не понимают и не любят. Пусть Чико и не знал, что такое любовь, никогда не видел материнской ласки и не слышал доброго слова от отца, но он чувствовал, что брат его любит.

Только не упасть в его глазах так низко, откуда уже не подняться. Данте вычеркивает людей из своей жизни настолько быстро, что те не успевали взмахнуть ресницами, как оказались за бортом огромной империи Марини. При этом не имеет никакого значения, насколько ты был близок к Данте, насколько тот тебе доверял.

Чико несколько раз пытался зайти в кабинет к брату, но так и не смог. Данте выглядел расстроенным или ужасно злым. Определить, что именно невозможно, потому что в обоих случаях существовало две стадии. Первая – это гнев, страшный и неуправляемый, а вторая – полное спокойствие. Некая тишина и молчание, которые пугали еще сильнее, чем ярость.