Чико постоял у кабинета несколько минут, заглядывая через приоткрытую дверь, но Данте его даже не заметил. Он сидел в кресле и пил коньяк, рядом стояла почти пустая бутылка. Несколько раз звонил сотовый, но брат не обращал внимание. Чиркая зажигалкой, он проводил пальцами над пламенем и смотрел в одну точку. А потом, когда Чико вернулся в комнату, проклиная себя за трусость, послышался скрип покрышек за окнами – Данте куда-то уехал. И спустя час появились копы. Они зачитали права Чико и, надев на него наручники, увезли в участок.

Сейчас, пока этот русский коп измерял шагами узкую комнатку для допросов, пугая Чико всевозможными вариантами развития событий, парень думал о том, что Данте все узнает не от него и тогда… Тогда он точно отправит Чико в Италию.

Коп вышел, и Альдо наконец-то спокойно вздохнул, уронил голову на руки.

Самое противное, что он сам чувствовал себя виноватым. Впутался в такое дерьмо, в которое Данте никогда бы не влез или сделал бы это чисто и аккуратно, в отличие от Чико, который и наследил, и засветился где только можно.

А потом в комнату вошла женщина, и Чико сразу понял, что она не коп. Скорее всего врач или социальный работник. Возможно, он где-то ее видел не так давно или она кого-то ему напомнила. Красивая. Очень хрупкая блондинка с белой кожей и большими глазами, выглядит молодо. Наверняка, старше Чико ненамного.

– Меня зовут Кэтрин Логинов, Чико. Я детский психолог и ты, возможно, меня помнишь. Я работаю в твоей школе.

У нее очень глубокий, тихий голос, и он не раздражает, не отдается в его голове пульсацией навязчивого жужжания мухи, как голос социального работника, которая говорила с ним пару месяцев назад. Женщина отодвинула стул и села напротив Чико. Парень бросил взгляд на ее руки – очень тонкие, красивые пальцы с аккуратными короткими ногтями. Ему почему-то нравилось, что у нее не длинные ногти, а именно такие вот маленькие ноготки. Посмотрел ей в глаза.

– Не помню. У меня плохая память на то, что мне не интересно.

Ответил грубо и сам не понял почему.

– А что тебе нравится запоминать, Чико? Что тебе интересно?

Не отреагировала на грубость, но, конечно же, заметила. Она не похожа на дурочку.

– Ничего не интересно. Разве что, когда сюда приедет мой адвокат.

– Скоро. Мы уже позвонили твоему брату. И я не полицейский, Чико. Наш разговор не записывается, и я тебя не допрашиваю.

– А зачем вы тогда здесь? Просто поболтать?

Она откинулась на спинку стула и поправила светлую прядь, убрав ту за ухо. У нее открытый взгляд, очень открытый – смотрит в глаза. Данте всегда говорил, что нужно бояться двух категорий людей. Тех, кто отводят взгляд, и тех, кто открыто смотрит на тебя, не моргая. Первые – лжецы, а вторые – либо манипуляторы, либо слишком прямолинейные противники, которые уверены в своих силах. Самое интересное, что Кэт не казалась Чико противником. Наоборот, она выглядела так, словно ей действительно необходимо с кем-то поговорить.

– Да. Просто поболтать. Пока в моей квартире все переворачивают копы, я сижу здесь и жду результатов. Мне страшно возвращаться домой.

Зачем она ему это говорит? Можно подумать, Чико должно быть интересно, почему она здесь.

– Почему? – и все же интересно.

– Кто-то рылся в моих вещах, пока меня не было дома и кто-то отправил мне странное письмо. С детской считалочкой. Знаешь, как в фильмах ужасов? Мне стало страшно. Ты когда-нибудь боялся, Чико? Есть что-то, чего боишься ты?

Парень склонил голову набок. Очень странно, что эта женщина действительно не задает ему те вопросы, которые задавали копы. Неожиданно она положила на стол пачку сигарет.

– Не возражаешь, если я покурю? Там, в коридоре, нельзя, а в этой комнате можно. Кстати, тоже одна из причин, почему я попросила поговорить с тобой. Но мы можем и молчать. Я покурю, а ты подумай о чем-то своем.

Резко поднял голову и посмотрел на нее. Кэтрин не была похожа на женщину, которая курит и уж точно не на женщину, которая спросит у него разрешения закурить.

– Курите. Может, и мне дадите?

Нагло, но, а вдруг?

– Не дам. Но ты можешь взять сам, и пусть спишут это на твою наглость, – шепотом сказала она и усмехнулась.

Он хмыкнул и достал сигарету из пачки. Подкурил.

Кэтрин смотрела на стену, выпуская колечки дыма. У нее очень красивый рот. Без помады, губы пухлые и резко очерченные. С каким-то детским изгибом.

– Вам не идет курить, – сказал и сам удивился.

– Людям многое не идет. Как, например, шестнадцатилетнему подростку сидеть в участке по обвинению в убийстве.

Чико бросило в холодный пот. Как в убийстве? Разве его не обвиняют в краже?

– Они не могут меня подозревать в этом. Я никого не убивал. Никого. Мы с Эриком вообще не знали, что так будет. Мы просто развлекались, понимаете? Мы развлекались, и они… они все были не против. Мы их не заставляли.

– Конечно, не знали. Я верю, что ты не мог убить ни Аню, ни Веру.

– С какой стати вы мне верите?

– Не знаю. Верю и все. Я не коп. Мне не нужны доказательства, улики. Я смотрю на тебя и вижу одинокого мальчика, которому было так тоскливо, что он искал место, где мог бы быть нужным. Ведь тебе одиноко, Чико?

– Что вы знаете об одиночестве?