Мне стало не по себе, когда Эрик повернулся ко мне. Вдруг в этом пустом взгляде, где до этого плескалось поверхностное бахвальство, появился мрак. Такая тьма, от которой по коже пошел мороз. В этой тьме я видела маленького мальчика, который чего-то сильно боится, отчаянно боится.

– Ты не хотел на них смотреть, потому что это больно?

– Он не хотел на их смотреть!

– Кто он?

– Отец! Он спустил их в чулан и сбросил к старому хламу. А я нашел и сжег. Не хотел, чтобы они валялись там, а потом их выкинули на свалку. Я высыпал пепел в коробку из-под конфет и поставил ее под кровать.

– Как умерла твоя мама, Эрик?

Внутри меня зарождался какой-то хаос. Я еще не могла понять, что именно не дает покоя, что сжирает и заставляет сильно нервничать. Так нервничать, что вспотели ладони.

– Она упала с лестницы. На инвалидной коляске. У нее было больное сердце. Стало плохо и… она…

Парень вдруг обхватил лицо руками и вздрогнул.

– Эрик, а ты был дома, когда это случилось?

– НЕТ! – резко вскинул голову. – Меня не было! Никого не было. Что вы пристали ко мне?! Зачем вам все это?! Я ничего не помню. Ничего не знаю. Меня уже допрашивали! Я все тогда рассказал!

Что вы еще хотите? Я ничего не видел. Я и ему сказал! Ничего не видел!

У него началась истерика, самая настоящая паническая атака. Мне пришлось закончить беседу и попросить, что бы ему принесли стакан воды. В коридоре я услышала голос мистера Хэндли. Он кричал на Алекса:

– У мальчика расстройства. Тяжелая затяжная депрессия после смерти матери. Он принимает препараты. А вы забрали его без лекарства! Я подам встречный иск!.. Он несовершеннолетний. Вы должны были вначале вызвать меня! И допрашивать Эрика при мне!

«Я и ему сказал! Я ничего не видел!»

Я вошла в здание колледжа, поздоровалась с уборщиками и поднялась к себе в кабинет. В это время все обычно уже расходились по домам.

Мне не хотелось возвращаться к себе после недавнего инцидента, да и в школьном компьютере намного больше информации, чем в личном, я имею доступ к архивам и досье учеников. Я не знала, что ищу, точнее, мои мысли были похожи на пазл из тысячи кусочков, которые раскиданы в разные стороны, и я примерно представляю целую картинку, но ее еще нужно составить. И откуда начинать, я понятия не имею.

Прикрыла за собой дверь и села в кресло. Открыла ноутбук и страницу интернета.

Вбила в поисковике «Элизабет Хэндли, похороны». Поисковик тут же выдал мне статьи и заметки о смерти матери Эрика. Ничего нового, я об этом слышала и читала в досье мальчика.

В последней статье было интервью с самим Хэндли, где он рассказывал, что у жены больное сердце, она страдала от сердечной недостаточности, стенокардии и перенесла несколько инфарктов. Бедняжка так сильно мучилась, как только мучаются святые, и на том свете его прекрасная Элизабет улыбается в раю, Бог принял ее в свои объятия. И фото плачущего Хэндли, обнимающего сына. После этой статьи несколько католических церквей собрали для семьи Хэндли пожертвования, на которые тот отремонтировал дом.

«Я не посещаю церковь, мисс Логинов, я – атеист. Я верю в то, что могу увидеть своими глазами и потрогать руками. Бог – слишком жестокая выдумка человечества. Мне страшно в него верить. Все самые жуткие преступления в мировой истории совершались с его именем на устах. Не Дьявола, Кэтрин, а именно Бога. Это я вам, как учитель истории, говорю. Поэтому День благодарения отмечайте без меня».

Один пазл встал на место, и я с ужасом поняла, что целая картинка заставит мои волосы шевелиться, а тело мелко подрагивать и покрываться каплями холодного пота. Открыла программу посещаемости учеников. Зашла в архив часов.

Элизабет погибла третьего декабря шесть лет назад. Должны сохраниться записи.

Возможно. Я в этом не уверена.

Программа очень долго загружалась, потом я искала дату, фамилии и резко выдохнула, когда напротив имени Эрик Хэндли стоял крестик – пропуск. Мальчик в этот день был дома.

«Я и ему сказал! Я ничего не видел!»

Кому – ему? Отцу? Но почему? Зачем они обманывали, в статье было написано, что Эрик вернулся из колледжа в этот день. За шесть лет сменились учителя. Очень много преподавателей ушли в отставку или сменили место работы.

Оставались только Ширли Бернард – преподаватель языка и литературы, и Мелани – искусствоведения.

Я открыла список контактов и нашла номер телефона Ширли. Дрожащими руками набрала его. Мне ответили не сразу. Семидесятилетней преподавательнице, наверное, не так просто быстро подойти к телефону.