Зазвонил телефон, и Александра дернулась, а у меня от вида на дисплей перед глазами потемнело. Ахмед, сука. Фото во весь экран… глаза прищуренные и ухмылка подлая. — О, Боже, Андрей… он хочет, чтобы я приняла видео-звонок… — ее руки задрожали, и вся она сжалась, глядя на меня испуганным взглядом.
— Тихо, спокойно, — ее успокаиваю, а сам от ярости еле слово каждое произношу. Хотелось самому ответить и послать чертового ублюдка на хрен. Только нельзя сейчас, бл… — В ванную иди, халат накинь и волосы в полотенце заверни. Еще зубную щетку можешь в рот засунуть для правдоподобности. И не дрожи. Соберись.
— Х-х-хорошо…
Побежала в сторону ванной, а я тем временем бокалы и бутылку из-под шампанского убрал. Ублюдок запросто мог сказать, чтобы в комнату вошла. Проверяет, гнида. Шакалам своим не доверяет, хоть и снуют по коридорам круглосуточно. Как же я его презирал. С черной и лютой ненавистью. Липкой и кровавой. Когда хочется не просто убить, а казнить.
Изощренно. Пытая, продлить его агонию. Срезать куски кожи, кровь выпускать по капле, и при этом заставляя в глаза смотреть, иначе выколю, на хрен. Слушать истошные вопли и наслаждаться ими, как самой изысканной классикой.
— Андрей, что это, — встрепенулся от ее крика, смотря на красные капли на ковре. Это бокал в руке моей треснул и осколки в кожу впились.
— Да ерунда… мелочи.
Смотрит на меня и в глазах слезы каплями дрожат.
— Что он тебе сказал?
— Нет… ничего такого… просто… — и вот уже одна слеза катится по щеке, а я вытираю ее большим пальцем. Ярость клокочет, только сейчас не время. — Что просто?
— Я боюсь…
Обнял рывком, к себе прижимая. Конечно боится. И я себя ненавидел сейчас за это.
— Я знаю, моя девочка. Только это временно. Ты же знаешь, что уже никуда от меня не денешься. Что мне твой отец? Я тебя у самого дьявола отберу… ты же меня знаешь… — Знаю… — попыталась улыбнуться, только горечь в глазах ничем не скрыть. — Но я не его боюсь…
Посмотрел на нее внимательно, ни о чем не спрашивая…
Ждал, когда продолжит, видел, что мучит ее что-то…
— Я себя боюсь… того, что чувствую…
— Что ты чувствуешь, девочка…
— Я… Хочу, чтобы он умер, — всхлипнула и опять ко мне прижалась. — Понимаешь? По-настоящему… и это ужасно. У меня от ее слов мороз по коже пробежал и дышать вдруг трудно стало. Потому что я слишком хорошо понимал, о чем она говорит. Так, словно самого себя увидел много лет назад. Ненависть к тому, кого считал родным. Не просто злость, а искреннее желание смерти. В такие моменты мы перестаем быть собой. Теми, кем привыкли себя считать, словно отказываясь от того, что делает нас человеком. Выпуская на поверхность неизвестную часть себя. И она испугалась этого. Добрая, хорошая девочка хочет убить того, кому обязана жизнью. С этим сложно смириться даже несмотря на все страдания, которые он принес ей. Гуманность, чувство долга, желание быть на стороне добра… а второй конец каната тянет на себя готовность устранить любого, кто стоит на твоем пути.
— Это нормально. Поверь, я знаю, что говорю. Ты ошибаешься лишь в одном. Ты намного лучше, чем сейчас могла о себе подумать…
— Да уж… а ведь не зря говорят про яблоко и яблоню… — отшутиться пытается. Ирония с примесью отчаяния.
— В твоем случае действует другая поговорка, Александра… — И какая же?
— С кем поведешься…
Улыбнулась наконец-то. Хоть такая, но передышка. И на душе одновременно и камень, и облегчение. С ней всегда вот так. Швыряет из стороны в сторону и никогда не знаешь, когда в очередной раз на повороте занесет.
— Так вот, кто виноват в моей…
— М-м-м? — смотрю вопросительно и чувствую, как заводиться начинаю от ее хитрой ухмылки.
— В чем, в твоей?
— В моей испорченности…
Подхватил за ягодицы, а она ногами меня оплела и, не отрывая взгляда, продолжает, каждое слово немного растягивая. — А-я-яй, Ваше Графство… а как же моральные устои, кодексы и прочие эти Ваши замашки?
— На хрен все, — поддерживая ее одной рукой, а второй стаскивая с головы полотенце и пояс от халата. — Тут еще разобраться надо, кто кого испортил.
— Рада стараться, — и, обхватив мое лицо руками, провела кончиком языка по губам, — и требую продолжения…
Мы виделись каждый день. Они колесили из города в город, и каждый раз нужно было придумывать новые способы, как проникнуть к ней в номер. То через персонал, подкупая или запугивая. То в "маски-шоу" участвовать, играя МЧСника, который кота истеричной бабушки с дерева стаскивает, как раз у той стены, где окна номера Александры. Рисковали. Каждый раз — как прыжок в пропасть. Убеждал себя, что было бы разумнее дождаться последнего пункта маршрута и сделать все по моему плану, только от желания видеть ее все мое благоразумие отправлялось по известному дальнему маршруту. У нас слишком много "нет" и "нельзя", и я готов был выдирать у судьбы каждое "да". Потому что завтра может и не быть. Это не пессимизм, это то, что я и подобные мне давно приняли, как должное.