Ублюдок пока не догадывался, что мы для него подготовили. Там заброшенный сарай был, и мы в него пару сотен черных воронов поместили. Не кормили и воды не давали несколько дней. От гула их злобного карканья и шороха крыльев вдоль позвоночника мороз бежал. Даже у нас, троих здоровых мужиков. Его слышно было за несколько метров. Тревожный и угрожающий звук и глухой стук — они пытались вылететь из помещения и время от времени бились о деревянную дверь и стены.

— Ничего-ничего, потерпите, сейчас оторветесь по полной, — голос Макса прозвучал и правда зловеще.

— Куда вы меня ведете? — Ахмед, видимо, собирая в кулак последние силы, пытался дергаться, только четкий удар по затылку моментально заставил его передумать.

— Заткнись и шагай, давай, — толкая его вперед.

А потом лезвие вытащил и парням сказал, чтобы держали его покрепче. В три движения остатки одежды с него срезал. На смуглой коже, начавшей заплывать синяками и кровоподтеками, четко виднелись вздувшиеся от паники жилы.

— Крепче держи, Зверь, чтоб не дернулся тут мне.

Надсекая кожу на запястьях, локтевых впадинах и у шеи этой твари, упивался его страхом и животным ужасом.

Рассматривал по миллиметру, как потекла струйками густая, почти черная в скудном сумеречном свете кровь. В воздухе повис тошнотворный, пресный запах, а я пить его хотел, вдыхать, на языке чувствовать и перекатывать привкус его отчаяния. Слушал, как скулил тихо, но уже не от боли, а от полного осознания конца… Да, тварь. Умирать ты будешь очень медленно и мучительно. Я слишком долго ждал этого, чтобы позволить тебе сдохнуть быстро.

Прошелся лезвием по ребрам у подмышек, а самые глубокие надрезы сделал на бедрах, почти у самого паха. Но не позволил руке дрогнуть или сорваться, как бы ни мечтал погрузить нож до самой рукояти в его трухлявое тело… Нет, я лишь немного пускал шакалу кровь, открывая доступ к более глубоким и крупным сосудам, рисуя на его коже автографы.

— Подержи-ка его вертикально, брат, а то оседает падла, пусть насквозь пропитается своей же вонючей кровью… Вытер лезвие о щеку твари и махнул Изгою, чтобы шел в сторону сарая и наготове у двери был.

— Вот так, Ахмед, небольшой мастер-класс от шеф-повара Воронова. А тебе отведена особая роль. Ты ведь всегда любил был в центре внимания…

Слава повернул ручку, и в ту же секунду обезумевшая от жажды и длительного заключения стая воронов веером разлетелась в темные углы, а потом, словно ошалев и почувствовав запах крови, бросилась на изуродованное тело ублюдка. Птицы подлетали к нему одна за другой, словно стрелы, которые достигают своей цели, и клевали его кожу, пытаясь разорвать ее еще больше, чтобы глотнуть целительной влаги. Он пытался прикрыть лицо руками, только это, казалось, вызвало у птиц еще большую агрессию и они клевали его именно туда. Он беспомощно валялся на земле, и вместо прежнего скулежа воздух прорезали его истошные крики. Вороны выклевали ему глаза и продолжали бросаться на него, словно под воздействием какого-то жуткого массового психоза. Еще и еще, как будто стремясь раскромсать его на части и урвать для себя кусок плоти.

Не знаю, сколько все это продолжалось, но когда он перестал издавать звуки и лежал не двигаясь, птицы потихоньку начали улетать. Ненависть и ярость, которыми только что буквально пропитался весь воздух, начали рассеиваться. Так, будто все присутствующие здесь, выполнив свой долг, могут расходиться, наконец-то продолжая жить…

— Он не жилец больше, Граф… Даже если дышит еще, подохнет от потери крови… — Макс положил руку на мое плечо и в глаза посмотрел. — С Нармузиновым покончено. Мы отомстили, брат.

— Да, отомстили… Как и обещали…

КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ