Вспыхнуть от кончиков волос до кончиков ногтей. Обвиняет меня? В чем? В том, что не дала себе умереть от голода? Ненависть нахлынула новой волной, накрывая, как цунами. Сметая абсурдное и ненужное очарование от встречи.

— Брала, когда мне угрожали. Брала, когда поняла, что ты не вернешься. У меня выбора не было. А теперь есть. И я никуда с тобой не пойду.

Попыталась оттолкнуть и пройти, но Андрей впечатал меня в стену, удерживая под руку, и от прикосновения по телу табуном прошли электрические разряды. Ударами по нервам, силой в бесконечные воспоминания.

— Ты свой выбор сделала… притом давно. Это я был настолько слеп, что не понял этого сразу. Хочешь ты этого или нет, но Карину я увезу, потому что имею на это право. Твой бравый герой в погонах не сможет вас защитить.

— Да. Ты на многое имеешь право. Право силы, — повела плечом, сбрасывая руку, но он сжал сильнее, и я перехватила запястье, коснулась его кожи и обожглась… отдернула пальцы. — А чего хочу я, тебя не волнует. О каком герое ты вообще говоришь? Ты бросил меня одну. Ты и твой отец затеяли эту игру в откуп от провинциальной идиотки.

На глаза навернулись слезы, и я возненавидела теперь уже себя — за то, что показываю свою слабость.

— Лена, как правдоподобно. Браво. За тринадцать лет ты стала еще более искусной актрисой. Я ждал тебя, как последний идиот в этом долбаном нью-йоркском аэропорту, но так и не дождался. Потому что ты поступила так, как хочешь ты. А теперь ты сделаешь так, как хочу я.

Схватил под руку и потащил к двери. Я пыталась вырваться, но он, легко удерживая меня одной рукой, другой распахнул дверь и повел к лифту.

— А чего ты хочешь? Отобрать у меня дочь? После того, как я сама ее вырастила? Чего ты хочешь? Разрушить мою жизнь окончательно?

В слабых попытках вырваться, понимая, что у меня начинается истерика. Понимая, что все. Я попалась. И если Андрей приехал за Кариной — он отнимет ее у меня. Какое, к черту, очарование, какие, к черту, иллюзии — он здесь, чтобы лишить меня дочери. Я просто идиотка.

— Все, что я хочу, это защитить вас обеих, — сердце слегка подпрыгнуло в груди, но тут же замедлило бег. Сказать можно, что угодно. — И сейчас тебе лучше просто поверить мне на слово. Это не шутки. И не время сейчас выяснять отношения. Дорога каждая минута и нам надо прямо сейчас забрать Карину.

Двери лифта разъехались в стороны, и Андрей подтолкнул меня внутрь.

Я слышала и не слышала его одновременно. То путаясь и погружаясь на дно его черных, блестящих глаз, то выныривая на поверхность и понимая, что не могу позволить увести себя, как послушную наивную дуру, только потому что он так решил. Я нервно поправила волосы за уши и снова посмотрела ему в глаза:

— А раньше ты не хотел защитить нас? Раньше… Поздно, Андрей. Слишком поздно играть в эти игры. Пугать меня. Мне уже не страшно. Я научилась не бояться. Когда воспитываешь дочь одна — становишься сильной.

Он усмехнулся, а мне захотелось сильно закрыть глаза, до боли, чтоб не видеть, как он красив вблизи. Чтобы сердце не заходилось от его улыбки, пусть и саркастичной.

— Лена, все свои упреки выскажешь потом. И да, станет поздно, если ты будешь продолжать строить из себя женщину-героя. Не боится она. Страх потеряла. Так тебе быстро напомнят… Мы уезжаем — хватит этих бессмысленных разговоров.

К дверям черного выхода из телецентра он снова вел меня под руку, но как только распахнул дверь, вдруг с силой толкнул меня обратно в здание.

— На пол, Лена.

Я упала и так, подвернув ногу, и не сразу поняла, что происходит. Послышался свист и хлопок. Андрей пошатнулся, прислонился к стене здания, вытаскивая пистолет… Еще один хлопок — и какая-то машина, завизжав покрышками, рванула от телецентра.

Я поднялась с колен, чувствуя, как покрываюсь холодным потом… Споткнулась, снова упала. От ужаса все похолодело внутри. Я не понимала, что громко кричу его имя, потому что меня словно оглушило. Как всегда, "очень вовремя" появилась охрана с рациями и оружием, повыбегали люди.

Я бросилась к Андрею, вцепилась ему в плечи, не прекращая трясти его и всхлипывать:

— В тебя стреляли? Андрей.

Андрей поднял на меня горящий взгляд и вдруг сильно прижал к себе, до хруста, на какое-то мгновение, пока я не опустила глаза и не увидела, как сквозь пальцы, которыми он зажал бок, сочится кровь, а в другой руке, которой он все еще прижимал меня к себе, стиснут пистолет.

Я накрыла его окровавленную руку своей, пачкаясь, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как слезы градом текут по лицу.

— Надо скорую… столько крови…

— В машину, — чуть хрипло, но уверенно сказал Андрей. — Я сказал в машину, Лена. Жить буду.

Нет боли сильнее, чем та, что причиняют друг другу влюбленные. 

(с) Сирилл Коннолли