Я не хочу называть его по имени… Не после того, как он сжег Асфентус, зная, что там наши дети, не после того, как отдал приказ насиловать меня без малейшей заминки.

— Злишься за то, что они не успели? Или за то, что уже могли успеть?

"Идиотка… — тварь пожимает плечами. Она думает, что Марианна зря злит меня. Но дура — сама тварь. Дура, потому что не имело значения, что именно говорила сейчас Марианна. Здоровалась или проклинала. Клялась в любви или молила о смерти. Я почти не слышал ее слов. Я только медленно вдыхал в себя ее запах, смешанный с вонью чужого мужчины. Глубоко, чтобы этот смрад впитался в самые клетки. Чтобы осел внутри, вцепился смертельной хваткой, не позволяя ни на миг забыться, расслабиться, позволить этим лживым глазам, с дрожащим отражением меня в черных зрачках, снова поработить мою свободу.

Вот только ее вопросы… они заставляют сильнее смыкать пальцы на локонах, потому что дрянь бьет по самому безумию. Потому что она, черт ее подери, права. Злюсь за то, что, едва не опоздал. И за то, что не опоздал, злюсь еще сильнее.

Сучка. Лицемерная, развратная сучка, какой же демонской силой ты обладаешь, что привязала к себе его? Мое отражение в твоих глазах.

Ненавижу его. И тебя ненавижу. За то, что выворачивает от одной только мысли, что кто-то другой касался тебя. Ласкал. Трахал. Причинял боль. Потому что только я могу. Потому что ты только моя. Стала целую вечность назад и перестанешь быть только с последним моим вздохом. Но и тогда я заберу тебя с собой. В любой Ад, в который попадут ошметки моей души.

"Пыффф… — тварь вздернула бровь, скрестив руки на груди и прислонившись к холодной стене, — твоя и еще с десятка мужиков, с которыми сношалась, как обезумевшая кошка, пока тебя рядом не было".

— Заткнись, — в сторону. Этой костлявой старухе.

"Как скажешь, милый, как скажешь. Я молча полюбуюсь, как эта шлюшка снова тебя вокруг пальца обведет."

Встряхнуть головой, испытывая злорадное удовольствие, когда, не сдержавшись, моя тварь, рухнула на камни с такой силой, что загремели трухлявые кости.

— Злость — слишком сильное чувство к тебе, Марианна. Презираю, — резко отпуская ее на землю и с нескрываемым наслаждением глядя, как стиснула зубы от боли при падении, — не более того.

Смотреть словно со стороны, как отползла к обрывкам платья, валявшимся неподалеку. Жалкая. Такая жалкая сейчас. И в то же время в глазах столько гнева и гордости, что хочется продолжать ломать. Хочется их в ладонях раскрошить и смотреть, как просыпаются остатки этого высокомерия сквозь пальцы.

Открыв мысленно дверь, оглядеть еще раз подвал, чтобы беззвучно приказать Лизарду убраться за нами, и схватив бумаги по последней партии пленных со стола, шагнуть к бывшей жене, напряженно следившей за моими действиями.

Дряяяяянь… как же хочется ее за глотку и об стену головой. И смотреть, как истекает кровью, как искривляется в истошных криках ее лживый рот, эти разбитые в кровь губы.

"Ох да, милый… именно так. Давай, сделаем это прямо сейчас? — Моя тварь в предвкушении облизывается, подаваясь вперед."

— Я сказал, заткнись, — Хватая суку за волосы и, намотав их на ладонь, потащить ее за собой по полу, вверх по лестнице.

До своего кабинета, располагавшегося над подвалом. И плевать. Плевать на расширившиеся в недоумении глаза помощника. Плевать на застывших по стойке "смирно" карателей. Плевать на то, что совсем скоро Курд узнает обо всем.

Швырнуть мразь в самый дальний угол кабинета и, присев перед ней на корточки, прошипеть, чувствуя, как вибрирует от ярости каждый нерв.

— Кому ты отдала моих детей, Марианна? Кому ты отдала их, чтоб спасти своего старшего сученыша?

Мне становится страшно. Как-то панически и мрачно жутко. Это чувство обволакивает изнутри льдом, пронизывает насквозь с такой силой, что я слышу стук своих зубов все громче и громче. Он принюхивался ко мне, как животное. Как самый настоящий зверь, который жадно осматривает свою добычу. Нееет, не для того чтобы съесть, а как бы проверяя, чья она на самом деле. И я едва дышу, стараясь понять, что именно он ищет. Потому что, если найдет, он меня не пощадит, но плевать на себя — мне страшно, что он не пощадит никого из нашей семьи. Отшвырнул от себя, и я не удержалась на ногах, а он удовлетворенно ухмыльнулся, и я с ужасом ощутила, как в меня впились миллиарды ледяных иголок…