Я смотрела в его глаза, пытаясь понять, что это передо мной. Что за тварь сейчас говорит самые жуткие слова из всех, что можно себе представить. В ее зрачках крутится дьявольская заводь с черной паутиной. Без отражения и блеска. Под пленкой. И я всматриваюсь в них, силясь понять, что же это за силы ада сделали с ним такое, или он стал чудовищем осознанно?

— Я никогда не рискну ни одним из наших детей… и Сэм никогда не был ублюдком, он родился после того, как мы поженились.

* * *

"Она забавная, — тварь смеется, и мне кажется, я чувствую, как она заинтересованно придвинулась к Марианне.

— Жаль, мы ее убьем… Хотя нет, — тварь любовно проводит когтем по моему горлу изнутри, раздирая его, — ни хрена нам эту шваль не жаль".

— Я знаю, — глядя на нее и ненавидя себя за то, что внутри болью отдает нежелание верить в очевидное, — как и то, от кого он родился.

Резко встал, отворачиваясь от нее и подходя к столу снова. Не имеет значения ничего из того, что она скажет. Ничего из того, что сейчас выкручивает меня изнутри. Ты уже сдох, Морт. Так веди себя подобно мертвому.

— Мы не нашли ни трупов, ни живыми Влада и членов его семьи. Где они, Марианна?

С благодарностью встречая чувство ледяного спокойствия, разливавшееся в груди.

— У нас есть сведения о том, что один из важных артефактов, принадлежащий по праву нейтралам, был вывезен ими из Асфентуса. Мне нужно все, что ты знаешь об этом.

* * *

Отреченность. Вот что пугало больше всего. Его внезапная отреченность. Он то кричал, разрывая голосовые связки и оглушая меня упреками, то погружал меня в ледяной холод. Я едва не закричала, когда увидела, как он раздирает себе горло когтями и даже не морщится от боли, словно и не он это делает с собой. Словно вообще не понимает, что я это вижу.

— Я знаю, — глядя на меня ледяными белыми глазами и вспарывая себе кожу до сухожилий, — как и то, от кого он родился.

Края раны медленно срастаются, а меня колотит ознобом еще сильнее.

— От кого? — почти безмолвно от ужаса и понимания, что рядом со мной происходит что-то страшное… и то, что Ник делает со мной, на самом деле не так жутко по сравнению с тем что творится с ним самим. Или… или это я придумываю ему оправдания? И снова взгляд на сочащуюся из жуткой раны кровь. Он не дает ей зажить, он раскраивает ее медленными движениями когтей.

— От кого? Это твой сын. Наш первенец… мы зачали его, — от боли дрогнул голос, и я не смогла сказать, когда на секунды не смогла, а потом выкрикнула, — когда ты впервые поднял на меня руку… когда насиловал и бил меня… когда впервые не был собой и обезумел. Когда так же, как и сейчас кто-то внушил тебе, что я тебя предала. Ты же читал. — мой голос сорвался на стон, — читал как это было в дневниках. Там твоими руками написано. Это тоже ложь? Твой почерк ложь?

Я начинаю осознавать, что… что кто-то заставил его сходить с ума. Кто-то намеренно сорвал зверя с цепи и лишил рассудка. Потому что я с диким ужасом поняла — Ник считает, что Сэми не его сын.

— Твой мальчик, — вырвалось с громким рыданием, — он настолько твой, что вы похожи как две капли воды. Посмотри на него. Где сейчас наш сын? Ты пытаешь его, как и меня? Ты смог поднять руку на нашего ребенка? На твоего РЕБЕНКА. ТВОЕГО, НИК.

* * *

— Читал, — пожал плечами, раздумывая, сесть или продолжать допрос стоя.

"А я тебе говорила, давно пора приобрести кресло с мягкой обивкой, — тварь почти элегантно закинула худосочную ногу на ногу, усаживаясь на полу и расправляя покрытый дырами подол черного платья."

— Но эти бумажки нельзя считать доказательством, Марианна.

Посмотрел на нее, отрешенно отмечая, как пролегла складка между нахмуренными бровями. Интересно, она сама понимает, что все это время плачет? Она чувствует, как дрожат слезы на кончиках длинных черных ресниц?

"Нам-то какое дело?

Тварь, приглаживает пальцами свое о мешковатое рванье, накинутое на плечи, тем самым позволяя наконец вдохнуть полной грудью.

— Ты права, моя девочка, никакого".

— Записки сумасшедшего. Как и его лицо, Марианна, не является доказательством. Даже в этом стакане, — я кивнул на осколки, лежавшие возле нее, — все капли абсолютно идентичными.

Медленно подошел к ней, глядя, на бешено подымающуюся и опускающуюся грудь, видневшуюся в обрывках платья.

— Его допрос будет сразу после твоего. Но я не советую тебе растягивать наш. Все это время его будут тщательно готовить к разговору со мной. Ты же уже хорошо понимаешь, о чем я?

Как можно быть настолько красивой даже сейчас? Униженной, избитой, растрепанной… и до безумия красивой. Настолько, что хочется схватить, спрятать, чтобы не видела ни одна тварь. Не смела восхищаться этим светом. Не смела прикасаться к нему?