Я увидела там Андрея, Карину, Фаину, улыбающихся, с букетами цветов, и еще несколько наших друзей, которые заулюлюкали, увидев нас.

— Зверь, брачная ночь обычно бывает после венчания, а не до. Мы заждались, — крикнул кто-то из них, а у меня щеки вспыхнули.

Я сильно сжала руку Макса и почувствовала, как снова болит в груди, как хочется зарыдать в голос. Я просто только сейчас поняла значение каждого слова, сказанного Максом перед тем, как мы пришли сюда.

От счастья я не могла выдавить ни звука. Я сдерживала слезы, глотала их. То улыбалась, то чувствовала, как дрожит подбородок, как трясутся руки.

Перед тем, как Макс надел мне на палец кольцо, я задала ему один единственный вопрос:

— Мой? Правда мой?

— Весь… маленькая. Больше, чем свой.

— Я люблю тебя… — вырвалось само, и почему-то над головами зазвенел колокол, пугая голубей, которые с шелестом вспорхнули с окон.

— Этого мало… Дыши мной, — шепнул на ухо.

Задыхаясь от слез, села на постели, прижимая руки к груди. Это было так реально, это было настолько по-настоящему.

Как будто я снова там, с ним. Счастливая, такая счастливая, что страшно становится и завидуешь сама себе. Я поеду в эту часть. Поеду, и никто меня не остановит. Спрятался от нас. Решил исчезнуть. Решил в войнушки поиграть. Плевать. Не знаю, что он там решил, но я заставлю его вернуться. Возьму детей и применю тяжелую артиллерию. Сделаю все, чтоб уехал со мной. У меня одной, может, и не вышло бы. Но втроем у нас получится.

Даже сон вот приснился. Это точно к счастью. Взяла в руки сотовый и нашла значение — видеть себя в свадебном платье. Улыбка пропала с лица и похолодело все тело, онемел затылок.

"Видеть себя или кого-то в свадебном наряде — к смерти или похоронам".

Отшвырнула сотовый. Бред. Сущий бред. Никаких суеверий. Все хорошо будет. Вот сейчас умоюсь, оденусь и поеду с Яшей знакомиться.

Я долго думала над словами Глеба. Он торопился, но говорил быстро и отрывисто. И я не сразу поняла смысл всего им сказанного. А когда поняла, я ужаснулась — если Андрей не придумает способ вернуть себе компанию, он может объявить Максима вне закона. Я пока отчетливо не понимала, как он это сделает, но здесь слишком много всего стоит на кону. И Андрей все равно не раскрылся мне до конца. Ведь он все же нашел Максима. А не раскрылся, потому что еще не решил, как поступит, а, следовательно, я могла ему помешать.

Но о Яше он мне все рассказал. Мальчик жил с няней круглосуточно. Из родственников у него никого не осталось. В те мгновения я не думала об этом ребенке, как о личности, я думала о нем, как о ступени к своим планам вернуть Максима.

А еще я не хотела углубляться в то, что он на самом деле родной сын моего мужа… представлять себе ту женщину, с которой он спал. И пусть они потом расстались, но это были долгие отношения. Отношения, от которых родился ребенок. Оправиться от такого удара непросто. Да, все это было до меня. И ретроактивная ревность — это глупо, но представлять, что кто-то родил твоему любимому человеку ребенка — больно и вызывает самые противоречивые чувства. Но мне сейчас было не до них. Я эгоистично хотела выправить все документы и уехать за Максимом. Это стало навязчивой идеей фикс, убеждением, что я смогу. Каким-то спасательным кругом, за который я уцепилась и надеялась, что не утону в пучине отчаяния и неизвестности.

Только я очень сильно ошибалась и даже не предполагала, что этот малыш станет для меня намного большим, чем просто средством достижения цели. Я тогда переступила порог квартиры, сжимая в руках большого плюшевого медведя, не зная, что дарят маленьким семилетним мальчикам. Жанна провела меня в гостиную. Няней оказалась женщина лет тридцати, не особо приятная. Она мне сразу не понравилась. Я почему-то думала, что если долгое время работаешь с ребенком вот так, как она, то, наверное, успеваешь привязаться к нему или полюбить, но я этой любви не заметила.

Она привела ко мне Яшу, держа за руку. Он не вырывался, не проявлял никаких эмоций по отношению к ней, как и она по отношению к нему. Может быть, я придираюсь, может, так и должно быть. Только у меня неожиданно болезненно сжалось сердце, когда я увидела вот это обоюдное равнодушие. Может, со стороны ребенка оно и могло быть уместным, но никак не со стороны взрослого человека. Жанна подвела мальчика ко мне.

— Яша, это тетя…

— Не тетя, — оборвала ее я, — Даша. Меня зовут Даша, и я пришла к тебе в гости. Давай знакомиться.