Лев мысленно выругался матом. На кой хрен он задержался? Чертова ведьма вынуждает его идти на преступление, после которого Льва найдут где угодно, даже в Аду. И он прекрасно это понимает, но также боится, что, отказавшись, наживет себе еще больше неприятностей. Откуда она свалилась на его голову. Это ведь кто-то навел. Кто-то из своих, кто знает, что Лев удрать собрался и куда.

— Давай. Думай быстрее. Как ты считаешь, через сколько за тобой придут? Через сколько после того, как я сообщу, что это ты провез наркоту? Ты не успеешь моргнуть, как превратишься в кусок мяса. Разве ты не знаешь, что перед смертью тебя будут пытать? Два дня мне дашь на сборы. Обещаю, что за эти два дня тебя никто не тронет и никто о тебе не узнает.

Черт с ней, с этой сукой. Хочет, чтоб он ее вывез — он вывезет. Надо было записать их разговор, да он не подумал. Записать и потом, если что, мужу ее под нос сунуть, если тот вдруг искать соберется. Дрожащими руками достал мобильный и набрал номер своего помощника.

— Лева это. Ты где? Тормози там. Выезжаю не сегодня, а в четверг. Да. Так вышло. Да плевать мне. Пробей, чтоб менты не дергали. Я в долгу не останусь. И Руслану сообщи, чтоб встречали меня не сегодня, а в четверг ночью.

Он посмотрел на бледную женщину и снова судорожно сглотнул. Такая же ненормальная, как и ее муж. Хотя кто знает, может быть, и правда, надо ей выехать, и Зверь об этом знает. Только Льву от этого не легче. Он теперь точно вне закона будет. Особенно, если она таки от семейки своей удрать решила. Люди Вороновых найдут его в два счета. Поднимут на ноги всех, в том числе и полицию.

— Какие у меня гарантии, что со мной ничего не случится за то, что я вас вывезу?

— Никаких, кроме моего слова и твоей собственной осторожности. Но если спалишься, я за тебя заступлюсь, и в живых останешься, да еще и при деньгах.

— Ладно. В четверг встретимся. Только не здесь. На окружной ждать вас буду. На попутках добирайтесь. Возле заправки красной с белым стоять буду час. Если не появитесь, уеду.

— Появлюсь. Но если не появишься ты — я сделаю все, чтоб тебя похоронили, — ее ангельское личико при этом не выражало ни одной отрицательной эмоции, — на какой-нибудь свалке. Слышал о страшной смерти дочери макаронника? Ты можешь узнать на личном опыте, каково это — сдохнуть живьем в ящике под землей.

Я отключил очередной звонок и нервно хлебнул коньяк. Еще один квест, который мне подсунул Макс. Чтоб его. Неожиданный, такой гадский квест без всяких подсказок, шансов и попыток. Я ощущал себя тупицей, младенцем, который тыкается и не поймет, какого черта происходит вокруг. И все это вершина. Задницей чувствую, просто вершина огромного айсберга, который может потопить всех нас. Когда-то это уже было. Нечто похожее, когда мы подсунули Ахмеду левую компанию с похожим названием. В тот раз все понарошку, а в этот все по-настоящему. Компания продана, и едва я это понял, как меня током прострелило.

Притом ладно б сам мне сказал, предупредил, но нееет. Куда там. Сделал и свалил, оставил самого расхлебывать все это дерьмо.

Ощутил себя полным идиотом. Мне сверху позвонили и спросили, с каких пор за моей спиной начали наркоту и стволы провозить, или у меня теперь новая политика. Зарецкий, сука, звонил. Лично. В нашу последнюю встречу я отказался работать с ним, а теперь он был дьявольски зол, что я работаю с кем-то другим. И пронюхал, падаль, раньше, чем я узнал. Опасная, скользкая тварь, способная на что угодно, лишь бы свое получить. Когда-то отец предупреждал меня, чтоб я держался от него подальше.

"Осторожен будь, сын. Эта падла по головам пойдет ради своей цели и бабла. У него знакомств много, еще когда Союз не развалился, он в Грозном торчал, дела там какие-то вертел, поставки налаживал. Перед войной еще. А потом, как все там завертелось, вроде как не при делах был… но у меня сведения есть, что у него там связи остались".

Мои люди бросились все проверять, там документы в норме, все те же шестьдесят процентов, только в этот раз и счета, и обороты денег, и документация настоящие. Я несколько раз проверил. Потому что понять не мог, что это на самом деле происходит. Что мне не мерещатся автографы брата, которые он щедро напихал на каждой странице договора.

Я в очередной раз все же верил, что Макс не мог. Что это какая-то очередная фикция, что слово отца, его дело имело значение для нас обоих. Так лицемерить нельзя. Я же видел, как все это было важно для нас обоих такое долгое время.