— Ненормальная. Я жаловаться буду.

— Кому? Маме или бабушке? Пошла. Обещаю — лицензии работать с детьми я тебя лишу.

Едва за ней закрылась дверь, Яша улыбнулся, потом посадил медведя на стол и начал помогать мне складывать игрушки.

Домой мы приехали ближе к вечеру. Мальчик все время оглядывался по сторонам, округляя глаза и рассматривая дом. Видно было, что ему нравится и он поражен всем, что его окружает.

— Огромный, — сказал Яша и поднялся по ступеням. — А тут привидения живут?

— Нет, — рассмеялась я, — здесь живем я и Тая, а еще наш обслуживающий персонал. Но если очень хочешь, мы заведем здесь и привидений.

— А я буду спать в дальней комнате? Как обычно спят приемные дети?

Поднимается по лестнице с этим огромным медведем в руках, а у меня внутри все сжимается от его вопросов. Ведь они ужасны. Наверное, та домомучительница так ему говорила. Откуда только берутся такие твари?

— Нет. Ты будешь спать там, где захочешь. Выберешь себе комнату сам.

— Правда?

— Правда.

Тае он понравился в первую же секунду, как она его увидела. Столько визга и восторга я еще у нее не замечала. Весь вечер она была занята и почти не требовала моего внимания, потому что они то собирали кубики, то строили домики из покрывал и стульев, то играли в ее игрушки. И мне было так удивительно видеть, что в маленьком мальчике, по сути выросшем без ласки и любви, ее оказалось намного больше, чем в любом взрослом.

— Тебе не скучно играть с Таей? — спросила я, наведываясь к ним в очередной раз.

— Нет. Не скучно. А она, правда, моя сестричка?

— Правда. Твоя сестричка.

— Ааа папа… он знает, что я здесь? Вы ему рассказали?

— Пока нет. Но я непременно расскажу, когда смогу к нему дозвониться.

Лицо ребенка погрустнело:

— А вдруг он будет против?

— Не будет. Он обрадуется. Я в этом уверена.

Как ни странно, но я и в самом деле была в этом уверена. Знала точно, что Максим бы не бросил своего сына. Не позволил бы ему пережить то, что пережил сам. Потом я их обоих уложила спать. Таю с собой, а Яшу в той комнате, что он выбрал рядом с нашей. Когда собралась выйти и потушила свет, он вдруг тихо попросил:

— Не тушите свет, пожалуйста, и не закрывайте дверь.

Я включила ночник и слегка прикрыла дверь, пожелав ему сладких снов, пошла к себе. Сегодня Глеб должен был прислать мне всю информацию по Богдану Нестерову.

И Глеб сдержал слово. Я рассматривала собранный им материал. Везде фото Макса в военной форме. Я совсем не разбираюсь в том, как работают фоторедакторы, но Глеб сказал, что многие фото постановочные и отфотошопленые. Но очень профессионально, и увидеть это не представляется возможным без должной аппаратуры. Там же я увидела Светлану Нестерову с двумя детьми. Сыном и дочкой. По возрасту дети не особо подходили, но Глеб меня уверил, что все это не проблема и документы будут выглядеть так, что не придерешься. Единственная проблема, которая у меня возникнет — это выезд за пределы города, да так, чтоб Андрей ничего не узнал об этом и не смог помешать.

— Как я это сделаю?

— Есть один человек. Когда-то имел дела с Воронами, работал в одном из ресторанов, но соскочил и занялся другим бизнесом. Сейчас на фуре ездит. Дальнобойщик. Кое-чем приторговывает нелегально. И у него огромные неприятности после того, как товар за спиной у Графа провез. Он между двух огней и собирается удрать. В Дагестан. Чечены вроде как прикроют его зад. Если припугнуть, а я скажу, чем припугнуть, он вас вывезет в своем фургоне.

— Откуда его знаешь? Откуда ты вообще все это знаешь?

— Знаю. Работа у меня такая. Наркоту он возил. Из-за этого в шею его и погнали. А теперь он сильно накосячил. Связался с чеченами. Если Графу это станет известно — не жилец этот Лева.

Я услышала вдруг какой-то звук, похожий на плач, и скрип половиц. Оглянулась назад — никого нет.

— Я тебе потом напишу. Мне отойти надо.

Звук повторился, и я тихонечко вышла в коридор.

Он стоял там в одних трусиках с простыней в руках и смотрел на меня отчаянно-несчастно-виноватыми глазами.

— Я все уберу. Я все вынесу и сам постираю. Я уберу…

Посмотрела на простыню, а она мокрая, и трусики на нем мокрые. Сам дрожит весь. Замерз. И мне вдруг до слез стало его жалко, так жалко, что я ощутила, как сердце зашлось. Присела на корточки перед ним.

— Тебе не надо ничего убирать. И бояться не надо. Никто тебя не накажет. Пойдем, вместе отнесем это в стирку, помоем тебя, и пойдешь спать.