Перекинул меч с левой руки в правую, а я посмотрела на стражников. Шесть человек, вооруженных, в латах. А он в одной рубашке, босиком. Где-то в голове промелькнула мысль, что может быть это и есть спасение, что король освободит меня и… я вдруг увидела перед глазами окровавленного Моргана. Так реалистично, так по-настоящему. Он лежал в снегу, раскинув руки и из его рта текла кровь, а серые глаза смотрели в небо. Завывал ветер и белые снежинки, кружили и, падая таяли в алых пятнах, расползающихся по груди герцога. И мне стало больно. Так невыносимо больно, что ребра сдавило этой дикой болью и захотелось завыть.

Выскочила вперед и протянула руки главному или как они здесь называются.

— Арестовывайте.

Схватил за плечо, дергая к себе, но я вырвалась и процедила сквозь зубы:

— Я сказала арестовывайте.

* * *

И опять подвал, сырая темница с окошком под потолком и крысиным пометом на полу. Вот и все. Кажется, мои приключения окончились. Довольно быстро, если е сказать, что стремительно. Всего лишь какие-то пару часов назад я лежала в объятиях герцога, а сейчас сижу в темнице, скованная цепями и ожидаю вынесения приговора, корчась от боли в руке, которую жжет так, что я не выдерживаю и с моих губ срываются хриплые стоны… Какая разница их здесь все равно никто не услышит. Из-под рукава белого платья сочилась кровь, и я застыла от ужаса, когда увидела во что проклятая змея превратила мое запястье. Она изъела его как будто мне на руку вылили кипяток. От жгучей боли хотелось лезть на стены… Что это? Что со мной происходит? Кто я? Что я? Почему эта тварь сжирает мою плоть, и я ничего не могу с ней сделать, она ускользает, вьется под кожей буграми и жалит, жалит так, что хочется отрезать руку и не ощущать этого ада.

Ко мне никто не приходит и слабая надежда на то, что герцог спасет меня начинает таять с первыми лучами восходящего солнца. Осознание того, что скоро умру и, возможно, этот приговор будет оглашен с его согласия и меня разрывало изнутри от понимания, что именно так и будет.

Но где-то в глубине души еще теплилась слабая надежда, призрачная, легкая, как дуновение ветерка. Она истлела окончательно, когда ко мне в темницу пожаловали стражники, священник и сэр Чарльз. Уже так хорошо мне знакомый… но в этот раз даже в его глазах не было того хладнокровного спокойствия. Мне показалось, что я вижу жалость… и стало еще страшнее. Священник кивнул стражникам, и они схватили меня за руки, причиняя адскую боль израненной руке. Служитель Бога подошёл ко мне и брезгливо морщась велел закатить рукав. Змея сделала несколько кругов по израненному запястью, причиняя мне ужасные страдания, а стражники выдохнули и осенили себя крестным знамением.

— Это она. Ведьма Блэр. — меня отшвырнул обратно на тюфяк с соломой, а священник выпрямился и сложил руки на животе. — Именем Святой Церкви, короля Карла Второго и герцога Ламберта вы проговариваетесь к смертной казни через сожжение. Казнь произойдет сегодня на главной площади Адора куда вас доставят под стражей. Вы можете очистить свою душу и исповедаться передо мной.

Я нервно рассмеялась, особенно когда услышала чьими именами меня приговорили к смерти.

— Опять казнь? И как вы меня представите толпе? Воскресшей ведьмой Блэр? Или скажете, что в первый раз по ошибке казнили другую ведьму?

— Происки дьявола нам неведомы и каким способом вам удалось избежать смерти в первый раз знает лишь он, враг господа нашего. Но добро сильнее зла и восторжествовало довольно быстро.

— Добро? Казнь и сожжение заживо вы считаете добром? Тогда может быть зло намного гуманнее вашего добра?

— Покайтесь, дитя мое, — сказал он пафосно и протянул мне крест, тыча им в лицо.

— Мне не в чем каяться.

— Значит огонь очистит вашу душу.

Они ушли, а я откинулась на спину, глядя в потолок с слушая, как ветер завывает на улице и как раздаются издалека раскаты грома. Боль наконец-то отступила и перестала терзать меня… физическая боль. Оставалась другая. Нескончаемая, ноющая боль от осознания, что ни в одной из реальностей я так и не стала для него кем-то значимым. Слезы жгут глаза, но не катятся по щекам.

Через время опять послышались шаги по лестнице, и я вскочила с тюфяка, когда к клетке подошел человек в черном плаще с большим капюшоном, закрывающим лицо. Я попятилась назад… неужели за мной пришел палач?

Но он скинул его с головы, и я узнала герцога. Бросилась к нему, хватаясь за прутья, окровавленными руками, а он смотрит на меня, мне в глаза. Потом схватил за запястье и задрал рукав, вздрогнул, увидев израненную кожу, провел по ней пальцами в кожаной перчатке.

Потом дернул меня к себе, заставляя всем телом прижаться к клетке.

— Скажи мне сейчас кто такой Миша? Кто он тебе?

Встретилась с такими пронзительными стальными глазами, словно впившимися мне в самую душу.

— Мой муж…

Прошептала еле слышно, чувствуя, как все тише бьется сердце и умирает надежда, стихает дуновение ветерка и внутри становится смертельно тихо.

— Твой кто?

Сдавливая мои плечи с такой силой, что кажется сломает ключицы.

— Мужчина. — поправила саму себя, — мой мужчина.