— Когда мою мать сжирала болезнь, которой ее заразила твоя проклятая сука-мамаша, она тоже мечтала умереть, но вместо этого разлагалась живьем, а твой отец в это время плясал на костях моих людей победный танец. Ты тоже не умрешь. Это слишком просто и скучно. Ну так как, Элизабет? Я буду намного великодушней Антуана Блэра, что ты выберешь: остаться в темнице, вылизать мои сапоги или ублажить меня своим нежным ротиком?

— Вы… вы обещали плеть! Сказали, что… что меня ждут пять плетей! Я бы вытерпела и…

Вытерпела. Непременно бы вытерпела. Ничто не сравнится с пребыванием в этом аду.

— Нееет. Я передумал. Я вижу, что темница тебе нравится намного больше.

Я стиснула челюсти и заскрипела зубами. Он понял… догадался что мне здесь невыносимо жутко. Проклятый Дьявол. Читает мои мысли.

— Нравится, да?

Не ответила, зажмурилась.

— Значит нравится. Эй, Чарльз. Я принял решение относительно этой заключенной — она будет сидеть здесь еще месяц.

— Нет! — не выдержала я.

— Что нет?

Снова голос у моего затылка, горячее дыхание контрастом с холодным воздухом в темнице.

— Я не могу здесь остаться… нееет.

— От чего же? — он вдруг погладил рукой в перчатке мои грязные волосы, — Разве тебе не нравятся твои новые хоромы? Они вполне под стать такой никчемной дряни, как дочь Антуана Блэра! — сдавил сильнее мои космы, дергая голову назад, — Или все же станешь на колени, а, Элизабет Блэр?

Секунды молчания и я чувствую, как дрожит от напряжения мое тело.

— Значит-таки темница…

— Да…, - хрипло шепчу я. — я согласна…

В конце концов это ведь не самое страшное… если он так похож с моим мужем… то я это делала и не один раз и. О Боже! Куда я качусь? Он и правда сам дьявол!

— Что «да»? Останешься в темнице, Элизабет?

— Я стану на колени…

Развернул к себе, продолжая удерживать за волосы. Так близко его бледное лицо, освещенное факелами я вижу широкие скулы, большой рот, растянутый в ухмылке и в нос бьет запах эля, а глаза герцога сухо блестят и мне кажется он пьян. Убираю его руку и не переставая смотреть в глаза медленно опускаюсь на колени.

Глаза сумасшедшего тирана вспыхивают еще сильнее и взгляд застывает на мне, его ноздри раздуваются в предвкушении. Он выжидает, ничего не говоря, а я, судорожно вздохнув, глотая слезы и посылая ему мысленно проклятия потянулась к тяжелому кожаному ремню на узких бедрах и в эту секунду Ламберт перехватил мои руки и триумфально расхохотался.

— Ооо Элизабет… видел бы вас сейчас ваш отец. Я бы надел на вас монашескую рясу и позволил ему смотреть, как вы стоите в крысином дерьме, готовая открыть рот и так порочно ублажать меня, герцога Ламберта, как падшая дешевая шлюшка с пристани.

Он отшвырнул мои руки.

— Не здесь и не сейчас. Ты слишком грязная и воняешь.

А потом чуть склонился ко мне и тихо добавил:

— Я ведь обещал тебе, что сломаю… Это только начало.

Поднялся в полный рост и показался мне огромным, заполнившим собой всю темницу. Тень расползлась позади герцога по освещенной принесенным факелом стене, и я готова была поклясться, что вижу там рога и хвост:

— Чарльз, освободи мою оллу, отдай ее в распоряжение Молли и прикажи, чтоб ее привели ко мне вечером в покои. — снова посмотрел на меня, — выполнять обещания. Настало время держать слово.

Когда я вышла из подвала оказалось, что сейчас день и весь двор затянут сероватой дымкой тумана. Плотным облаком нависнувшим над замком. Словно хлопья ваты, хаотично разорванной и разбросанной в воздухе, шевелящейся как живая субстанция, обволакивая стволы деревьев и окутывая фундаменты зданий, путаясь под ногами у лошадей. Никогда не видела такого явления природы.

Меня вели по мостовой в сторону правого крыла замка, и никто не обращал внимание на стражу и на женщину со связанными руками. Крестьяне сновали взад и вперед, где-то орали петухи, истошно завопил кот в подворотне, с разливистым смехом кубарем прокатились мимо ног ободранные мальчишки.

— Даниэлла, молочко свежее? Марфу свою, когда доила?

— Все свежее. Иди бери соседка. Даниэлла молочница только свежеее все везет. И сорочек попробуй. И сметанки.

— Наливай молочка своего, блинов сегодня напеку перед свадьбой Владыки нашего, помолюсь, чтоб Господь сыночка им послал… Ты… глянь… молоко-то серое… порченное молоко у тебя, Даниэлла!

— Ой!..Ой-ой-ой…, - послышалось причитание издалека, — Люди добрые, вы это видели? Все молоко скисло! Пузырится в бидонах! Что ж это делается? Что за напасть и зло лютое?

— Дык может жарко. Не причитай…

— Та где ж жарко с утра изморозь была?! Что ж делать-то теперь?