Лишь теперь я оказалась в настоящей темнице. Все остальное было раем на земле по сравнению с этим мраком и вонью. Невыносимой и совершенно ни с чем несравнимой вонью, которую я не могла сравнить ни с чем. Тюрьма, расположенная в подвалах замка, была подобием Чистилища, в котором раздавались стоны, вопли, проклятия и рыдания. Я слышала писк крыс, нескончаемое капание воды и стекание по стенам. Никаких окон, даже маленькой дырочки наружу. Но я слышала, как вышагивает ночной дозор замка по мостовой за каменными стенами, где-то высоко. Я сидела в полном мраке. Ни свечей, ни факелов. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я различала стены, блестящие от сырости, сами решетки и ворох соломы на полу.

Когда я увидела, что из себя представляет моя жуткая обитель, то у меня зашевелились волосы на затылке. Стены, испачканные кровью, исписанные, исцарапанные кем-то сидевшим до меня.

«Дьявол среди нас», «Будь проклят герцог Ламберт», «Гореть тебе в Аду Морган!». Запах мочи, экскрементов, крови, сырости. Все это забивалось в нос и доводило до отчаяния. Я вдруг поняла, что не выдержу здесь долго, не смогу и дня находится в этом ужасе.

И тут же в ушах зазвенел его высокомерный голос:

— Боишься наказания, Элизабет? Ты можешь его избежать.

— Стать на колени и облизать носок моего сапога со словами «умоляю вас простите меня, мой Господин».

— Зачем вы это делаете? Почему я?

— Потому что я так хочу!

— Ну так как, Элизабет? Попросишь прощения? Если так брезгуешь моими сапогами я могу преподать тебе пару уроков мужской физиологии и твой язычок получит должное применение с наименьшими потерями.

Нет! Ни за что не стану перед ним на колени и не унижусь до такой степени. У него не выйдет меня сломать… Я не Элизабет. И пусть я не знаю почему он делает с ней все эти ужасные вещи меня герцогу Ламберту не заставить пасть ниц. Я с другой реальности и в ней женщины не стоят на коленях, если это только не их собственное желание.

И я ошиблась, я солгала самой себе. Уверенная, гордячка, пришедшая с совсем иного мира. Как быстро я сломалась знают только стены проклятой темницы. Прислушиваясь к темноте, к пошкрябыванию крысиных когтей по каменному полу, к крикам и шипению других заключенных, которые сошли с ума или превратились в зверей, потому что люди не могли издавать все эти мерзкие звуки, где-то поблизости и с осознанием, что мне даже лечь не на что я уже молчу о том, чтобы нормально справить нужду… Я так и не смогла сесть на дырявое грязное ведро, стоящее у стены. Лучше лопнуть, чем соприкоснуться с этой мерзостью.

К рассвету я уже была готова просить своего палача сжалиться надо мной, но в темницу никто не пришел. Морган Ламберт забыл обо мне. Оставил в этом ужасе еще на сутки… а потом еще и еще. Через несколько дней я превратилась в обезумевшее существо, вжавшееся в стену с туфлей в руках, готовая сражаться с крысами, обнюхивающими мою миску с похлебкой. Морган Ламберт прекрасно знал человеческую психологию в отличии от меня.

К ведру я уже сходила… и не один раз. А вот съесть то, что мне приносили в жестяных мисках я не могла себя заставить. Но уже прекрасно осознавала, что и здесь я сломаюсь… что голод вынудит меня попробовать эту вонючую склизкую дрянь, называемую баландой. И я, наверное, перестану быть человеком. Стану крысой, которые пока что жрали отвратительное варево, а я смотрела на них и истово молилась чтоб они вот там у миски и сидели, а ко мне не приближались.

Не знаю на какое утро лязгнул замок и за мной пришли стражники. Я обрадовалась. Да, я впервые обрадовалась лязгающему замку и тяжелым шагам за дверью. Я бы обрадовалась даже казни. Потому что сидеть здесь хуже смерти.

— Встать, отвернуться к стене, руки за спину.

Раздался уже знакомый мне голос сэра Чарльза. Я с трудом встала на ноги. Голодная, обессиленная и сломленная пребыванием в этом каменном мешке я уже не могла сопротивляться, не могла дерзить. Я мечтала выйти отсюда и поэтому покорно отвернулась, и завела руки за спину. Прислонилась щекой к стене и закрыла глаза и тут же открыла, услышав голос герцога.

— Какая непереносимая вонь. Чарльз, это темница или конюшня с дохлыми клячами?

— Темница, сэр.

— Проверь не сдох ли здесь кто?

— Последним отошел на небеса аббат Лурье это было три дня назад.

— Такое впечатление, что здесь отошли в мир иной три аббата и их забыли похоронить.

Они говорили за моей спиной так словно меня здесь не было.

— Оставь нас! — внезапно приказал Ламберт, и я услышала, как Чарльз вышел из темницы и звякнул железной дверью, закрывая ее за собой.

— Ну так как, Элизабет? Мои сапоги все еще кажутся вам грязными и омерзительными? — стал позади меня — А моя плоть? Вы кажется предпочли ей плеть? — прошелся туда-сюда, — Но я решил, что не хочу портить вашу прелестную молочную шкурку. Я немного попорчу ваши мозги. Им не помешает расплавится от осознания вашей ничтожности.

Склонился к моему затылку:

— Вы ничем не лучше крысиных экскрементов на этом полу, и не стоите той баланды, которую вам приносили поесть. А я предлагал вам свою постель, свою руку и свой трон… Поистине идиот. Но вы оказались намного тупее, чем я. Возможно, это может послужить мне утешением. Ведь я не пал так низко, чтобы возвысить вас до себя. Господь или Дьявол не позволили.

— Тогда просто убейте меня, — прошептала едва слышно.