Кто-то назвал бы меня безумной, но я была счастлива оказаться не в стенах замка среди роскоши, а здесь в маленьком домике мельника, на окраине деревни, где всем управлял полный, высокого роста пожилой мужчина с коротенькой седой бородкой и белоснежными волосами — Арсис, и его жена Мардж очень маленькая женщина с курчавыми светлыми волосами и детским голосом, которой удавалось держать в узде своего ворчливого мужа. Их трое сыновей погибли во время свирепствования Люти. Так они называли некую болезнь, по описанию похожую на проказу. И именно они долгое время прятали у себя Оливера, когда тот сбежал с цирка.

После того, как герцог избил беднягу, он вернулся к семье мельника и помогал Арсису на мельнице, таскал мешки с мукой на рынок. Едва увидел меня радостно замычал, кивая огромной головой и пританцовывая так, что Мардж расхохоталась, а Арсис прикрикнул на паренька и тот тут же угомонился, но смотреть на меня светящимися от радости глазами не переставал. А я думала Оливер сбежал и теперь ненавидит меня из-за меня герцога. Я поделилась этими мыслями с Мардж, спустя несколько дней.

— Оливер не помнит зла. Его несчастная, дырявая память выбрасывает все плохое и оставляет только хорошее. Он может бояться человека, а уже через минуту помогать ему, может спасать тех, кто его обидел. Оливер Божье дитя, не тронутое грехами нашего мира.

Говорила Марж, развешивая белье, став на высокий табурет.

— Давайте я. Вдвоем быстрее будет.

— Еще чего. Леди не должны вешать белье.

— Я не леди, Мардж, я …никто на самом деле. Вы даже не представляете насколько я никто.

— Вы? — она загадочно усмехнулась, глядя на меня теплыми карими глазами из-под светлых тоненьких бровей.

— Вы больше, чем думаете и можете себе представить.

Табурет пошатнулся, и я удержала его обеими руками.

— Арсис растяпа, так и не заколотил ножки. Вот переломаю я себе кости, кто его идиота старого кормить будет.

Я пождала ей мокрую рубашку мельника и она, расправив ее, перекинула через веревку. Мимо пробежала курица, за ней другая и выводок цыплят. За ними прокрался полосатый кот.

— Кыш отсюда! — шикнула Мардж и швырнула в него куском мыла, — Я знаю Моргана еще ребенком. Когда дети малы у них нет такого понятия, как бедные и богатые, знатные и простолюдины. Они, возможно, и есть, но еще не омрачены теми гнусными чертами, которыми обладают уже взрослые. Леди Ламберт не запрещала сыну знаться с бедняками, она не растила из него чванливого и жестокого хозяина. Он был просто ребенком и играл с моими сыновьями. Он вырос в этом доме… я выкормила его своим молоком. В какой-то мере он мой единственный сын, оставшийся в живых.

Стул снова пошатнулся, и я удержала его обеими руками… Так странно, она говорила о герцоге совсем не так, как я привыкла слышать. Она говорила о нем, как о простом человеке и …мне безумно нравилось ее слушать. Она рассеивала его тьму, как будто разводила своими маленькими руками, оставляя совсем другой образ, чем я привыкла видеть.

— Я …я очень сочувствую вашей утрате.

— Ни одни слова сочувствия не вернут мне моих мальчиков, как и скорбь не вернет. Я свое отскорбела, отрыдла. Остались только молитвы и ожидание, что там, — она указала пальцем в небо, — что там мы обязательно встретимся. Отец Ефимей говорит — именно так и будет. И я надеюсь мои сорванцы ничего не натворят и их не накажут даже в Царствии Небесном и дождутся свою мать и отца. Не то мне придется отправиться за ними в пекло и надрать им там задницы солдатским ремнем.

Ее голос был бодр и весел, а по мягким щекам, покрытым легким пушком катились слезы. И я даже представить себе не могла, что она пережила, потеряв всех своих детей.

— Так вот, я знаю Моргана с детства. Знаю так, как не знает никто… и ты…, - она слезла с табурета и посмотрела на меня снизу-вверх, заслоняя лицо от солнца маленькой рукой, — ты слишком много для него значишь… если он решился на то, что сделал… Хотя, я и говорила ему…

— Что сделал?

Спросила я, но ответ так и не получила послышался топот копыт, и мы обе обернулись.

— Да провались я сквозь землю! Как она узнала? Вот жеж ведьма!

Я в удивлении посмотрела на Мардж, а потом на всадницу, приближающуюся к дому. Она узнала ее раньше, чем я. И судя по реакции жена мельника не особо жаловала жену герцога. А это была именно она. Агнес. Одна. Верхом на Азазеле. Разодетая в атласный бирюзовый костюм для верховой езды. Красивая, изящная и такая аристократичная по сравнению со мной одетой в платье простолюдинки с волосами, спрятанными под чепец в сером фартуке, измазанном мукой.

Она грациозно спешилась, а я внутренне подобралась, чувствуя, что она приехала именно ко мне.

— Эй, ты, — крикнула она Мардж, — Вели напоить моего коня. А ты, — презрительно посмотрела на меня, — а с тобой я говорить буду. Пошли.