— Ничего неизменного в твоей жизни нет, Морган. Ты — не король! Ты мой подданный. И я могу перестать делать скидку на наше родство и объявить тебя вне закона!
— Можешь, — теперь уже ухмыльнулся я, — но на данный момент, дядя, ты в моем замке, а я единственный твой наследник. Сколько с тобой человек, не считая своры собачонок-жополизов? Ты уверен, что хочешь моей коронации так скоро?
— Ты мне угрожаешь?!
— Всего лишь констатирую факт своего наследия, если ты о нем подзабыл. Всего лишь освежаю твою память.
— Я не намерен это обсуждать здесь и сейчас. Продолжим в ином тоне и при другой обстановке. Вели своим конюхам седлать и запрягать моих лошадей. Нам больше нечего здесь делать!
Уходит от разговора. Трусливая жирная крыса. Испугался. Хочет сбежать, чтобы отдавать приказы из своего дворца. Приказы, которые могут стереть Адор с лица земли.
— Я хочу, чтобы решение было принято здесь и сейчас.
Кивнул Чарльзу, и воины стали в шеренгу, преграждая выход с балкона.
— Какое решение?!
— Ты подпишешь два приказа. Первый о том, что рудники принадлежат мне, как и Блэр. Ты отрекаешься от любых претензий на них. А второй о помиловании Элизабет Блэр.
— Ты пожалеешь об этом!
— Объявишь мне войну? За эти годы Адор вырос, дядя, трижды подумай, а стоит ли оно того? Твоя оскорбленная гордость твоей жизни!
Внезапно снизу раздался крик и я вздрогнул от неожиданности:
— Если герцог не желает сжечь ведьму мы сделаем это сами! Поджигааай!
— Дааа!
— Сжачь! Сжечь! Сжечь!
Король расхохотался, запрокинув голову.
— Иди! Повоююй со своим народом. А потом я подпишу приказы! Я даже готов подождать тебя здесь!
— Подпишешь сейчас! Или не выйдешь отсюда живым! — прошипел я и выхватив меч, направил ему в грудь. — Дайте пергамент Его Величеству! Он торопится!
Пока что толпу сдерживает стража внизу, я слышал, что там развязалась борьба и не сводил взгляда с Карла, который медленно и вальяжно подошел к столу, сел в кресло и подвинул к себе бумагу. А у меня дрожит рука и нервы натянуты до предела. Я до безумия хочу отрубить ему башку и ринуться вниз… Но это было бы слишком глупо.
— Живее!
— Ты понимаешь, что я этого никогда не прощу?
— Думаешь я приду к тебе покаяться? Так ты вроде не епископ!
Толпа взревела громче, яростней, гул смешивался с раскатами грома, я слышал крики и сильнее сжимал челюсти, в борьбе с самим собой, чтобы не выскочить на балкон и не посмотреть, что там происходит.
— Горииит! Ведьма наконец-то горииит!
Стиснул челюсти до хруста, так что свело скулы, глядя, как Карл ставит подпись на первом пергаменте и неспеша протянул мне.
— Что ж ты не спасаешь свою ведьму? Давай, бросайся в огонь! Пока я подпишу — от нее один пепел останется! — засмеялся король, не торопясь выводя буквы.
— Живее, я сказал! — а у самого пот по спине градом катится, и я слушаю, что там происходит и от одной мысли, что могу опоздать скручивается в узел желудок. Но без этой бумажки мне ее не спасти. Мой приказ ничто против приказа короля, — Сгорит она — умрешь и ты!
— Станешь цареубийцей, Морган? Из-за девки?
— Стану королем или думаешь я не смогу всем закрыть рты?
Раздались раскаты грома прямо над нами, и я услышал, как забарабанил ливень, обрушился стеной на Адор с такой силой, что замок окутало, как туманом.
— Дождь! Она наслала дождь!
— Ведьмааа! Огонь гаснет!
Вырвал пергамент из-под рук короля.
— Вы свободны, Ваше Величество. Далее в Адоре вас никто не задерживает! — и издевательски склонился в поклоне.
— Клянусь, ты об этом пожалеешь!
ГЛАВА 3
Все это время она стояла там у столба. Дрожащая, мокрая, в полном неведении, что с ней будет дальше. Я кивнул Чарльзу и тот понял меня без слов.
— Куда увести, Ваше Сиятельство?
— Пока что в темницу. Там безопасней будет, а там посмотрим. Глашатого ко мне позови. Немедленно!
— Уже стоит за дверью. Ожидает.
— Усилить охрану замка. Выставить дозор по периметру.
— Понял.
— Выполняй.
Он вошел в мои покои весь мокрый, с дрожащим подбородком и я протянул ему приказ, подписанный королем.
— Зачитаешь его перед толпой. В краске и в цвете. Если мне что-то не понравится я тебя там сожгу, ясно?
— Д-д-да Ваша Светлость!
— Иди!
Подошел к окну и отодвинул тяжелую штору, глядя на эшафот и на связанную Элизабет. За горло словно тисками схватили. Она голову подняла и на дождь смотрит, на небо. Промокшая насквозь, такая маленькая, худенькая, стянутая веревками посреди обугленного хвороста. Захотелось пыхнуть огнем на всю толпу, собравшихся внизу. Спалить к дьяволу за то, что посмели желать ей смерти.