Мардж, вежливо поклонилась и пошла за водой, а я смотрела на свою соперницу, на ту, что имела все права на Моргана, носила его имя и спала с ним каждую ночь в одной постели и недоумевала, что ей нужно от меня. Зачем жене герцога приезжать ко мне, чтобы ощутить свое превосходство в полной мере? Сравнить нас? Понять, что ей нечего опасаться такой как я? В груди засаднило и стало трудно дышать при взгляде на ее светлые блестящие локоны и золотистую кожу. Представила, как его пальцы касаются ее лица, развязывают тесемки на корсаже платья, жадно поднимают подол и внутри все зашлось от боли.

— Чем обязана такому важному визиту?

— Многим. Помочь тебе хочу.

— Помочь?

— А что в этом удивительного? Я женщина юга и милосердие у меня в крови. Не то, что у вас… северян, холодных, как лед.

— Странно, — улыбнулась ей уголком рта, — вы преподносите милосердие, как некое достоинство расы, тогда как милосердие — это достоинство души и не имеет расовых различий и им не нужно хвастать.

Светлые глаза Агнес потемнели и сверкнули гневом.

— Ты имеешь наглость называть меня хвастливой?

— А разве я такое сказала? Я наоборот горю желанием узнать в чем заключается ваше милосердие ко мне и чем я его заслужила?

Агнес приблизилась ко мне и облизнула розовые аккуратные губы, предвкушая собственную речь я видела по ее глазам, что она взбудоражена и возбуждена.

— Я помилую тебя и позволю скрыться с наших земель. Дам золота, лошадь и отпущу. В лесах прячутся повстанцы из Блэр. Говорят, их там сотни. Они примут тебя.

Она говорила так, словно пообещала мне полцарства и принца в придачу и была уверена, что я соглашусь.

— Тебя не поймают, если обмажешься вот этим.

Она протянула мне склянку.

— Ни одна собака не учует твой запах. Я все предусмотрела. И… и говорят, что там, среди повстанцев видели Уильяма… Слышишь? Уильям жив!

Если бы я знала, кто такой Уильям было бы вообще прекрасно. Судя по всему, я должна сейчас обрадоваться. Возможно, будь я Элизабет Блэр это было бы мое спасение. Повстанцы и какой-то близкий мне Уильям. И не так уж безрассудно было бы бегство к тем, с кем я выросла. Но я не Блэр и люди, те, кто знали Элизабет, поняли бы это. Поняли бы очень быстро. Скорей всего меня ждала бы такая же участь, как и здесь. Сочли бы ведьмой. Да и… не выживу я, не доберусь к ним. Я и выживать не умею толком. Я дитя мегаполиса, привыкшая ко всем благам цивилизации. В походах я выкручивала ноги, была искусана комарами и почти всегда болела каким-то вирусом.

— Спасибо. Прекрасное предложение. Но я не стану бежать. Это безумие.

Глаза Агнес округлились и судя по всему она мне не поверила. Да и кто бы поверил в этот абсурдный отказ от собственного спасения.

— Безумие оставаться здесь после всех обвинений! Ты боишься? Я помогу тебе. Ты не одна. Тебя сопроводят до самой границы. Тебе нечего бояться.

Ее голос был мягкий и вкрадчивый, даже заносчивость испарилась. Она свято верила в то, что говорит и скорей всего именно так и было. Пусть и сделан этот жест далеко не из благих намерений.

— Что ждет тебя здесь? Только речное дно. Только унижения и боль.

Она была права. Ничего не ждало меня здесь… так же, как ничего не ждало меня и там. Умно поступила. Красиво. Избавиться от соперницы по-доброму, по-хорошему. Только откуда ей знать, что я не Блэр и что там меня скорей всего тоже ждет смерть. Возможно тот же Уильям, кем бы он ни был, убьет меня собственными руками, поняв, что я самозванка.

— Я не стану бежать. Спасибо, что пытались помочь мне… Но я остаюсь здесь.

Упрямо ответила, глядя ей в глаза и видя, что она не верит своим ушам.

— Ты в своем уме? Ты понимаешь от чего отказываешься?

— Я в своем уме и понимаю от чего отказываюсь.

От мягкости не осталось и следа, и глаза герцогини загорелись такой же ненавистью, какой горели при наших предыдущих встречах.

— Надеешься стать кем-то большим, чем подстилка? Надеешься завлечь его тем что у тебя между ног?

Наступая на меня, скривив лицо в гневной гримасе.

— У него таких сотни. Я привыкла считать его шлюх, особенно считать их трупы!

Еще один нож под ребра, и я с трудом держу удар, с трудом стою на ногах. И перед глазами та записка… в темнице с проклятиями.

— Он потрахается с тобой еще раз десять, ну двадцать, если очень повезет и найдет себе другую игрушку. А ты… ты будешь валяться на дне реки с камнем на шее. А родишь — отберет твоего сына и отдаст мне. Мне! Понимаешь? И я буду его ненавидеть. Я буду желать ему смерти, как и тебе! А если родится девочка она будет проклята, как и все мы. Я отдам ее замуж за жирного, старого, жестокого борова, чтоб она всю свою жизнь жалела о том, что родилась на свет и проклинала ту, кто ее родил! И только я буду согревать постель Моргана до самой смерти. Только я буду сидеть рядом, только я буду называться я его женой. Меня он будет любить… а тебя просто иметь.

— А ты каждую его шлюху отправляешь прочь с мешком золота и провожатыми? Или я удостоилась особой чести?

Выпалила ей в лицо, сжимая кулаки. Потому что права она. Потому что для Моргана Ламберта я никто. Потому что, если бы я могла родить моих детей ждала именно такая участь.

— По-разному. Скажем так — тебе пока повезло.