— Раздвинь ноги шире и расслабь низ живота.

Приказывает, и я понимаю, что он в своем праве, и мне нужно просто подчиниться и терпеть. Это ведь обязательно закончится.

— Больно…

— Потерпишь…, — грубо обрывает мою жалобу, — дыши глубже.

Первый толчок, и у меня снова темнеет перед глазами, как будто внутри меня горящий поршень, и он жжет меня изнутри и растягивает снаружи так, что кажется, моя кожа потрескается. Наверное, я кричу, потому что огромная лапа накрывает мой рот, а вторая подхватывает меня под поясницу. Боль ноющая, вязкая, непрекращающаяся и отдает сильным жжением в каждой поре, окольцевавшей его плоть. Надо терпеть, закусить губы и просто терпеть. Боже…как той женщине это могло нравиться? Как она могла хотеть это чудовище. Его же не остановило, что я невинна, не остановила моя боль. Он двигается во мне сильно, мощно, постепенно наращивая темп, продолжая закрывать мне рот и сильно удерживать за поясницу. Почему он не оценил, что был первым, почему не стал со мной нежным, почему причиняет мне страдания…ведь он понимает, что мне больно…знает это.

Но Цэцэг убедила меня, что он оценит, убедила, что для мужчины это важно, и что теперь Хан привяжется ко мне, не захочет обижать, и вскоре я стану властвовать в его сердце…но пока это случится, я умру с ним от боли.

Мне кажется, что все это длится бесконечно, я просто замерла, закусив губы и зажмурив глаза, со всех сил впившись ему в плечи. Хан двигается во мне глубоко и резко, наращивая темп толчков, заставляя все мое тело трястись, тереться и ерзать по столу. Пах мужчины бьется о мой лобок, о мои раздвинутые в стороны бедра. Боль постепенно перестает быть острой и становится монотонно жгучей, но ее интенсивность снижается.

Мужчина стонет надо мной. Громко, надсадно и тяжело, прерывисто дышит. Мне страшно открыть глаза и увидеть над собой его лицо. Толчки убыстряются, стоны становятся рваней, сильнее, гортанней. Я мычу ему в ладонь и изо всех сил терплю. Еще немного, должно быть немного. Потому что толчки стали не просто быстрыми, а настолько быстрыми, что стол под нами ходуном ходит, а мое тело трясется и дергается в их такт, как у тряпичной куклы. Меня распирает изнутри невыносимо сильно, и кажется его плоть стала не просто твердой, а каменной. Меня сейчас раздерет на части от этих бешеных толчков.

На доли секунд замирает и с протяжным, гортанным воем врезается так глубоко, что я стону вместе с ним. Член внутри меня пульсирует, дергается, и я понимаю, что наконец-то все кончено. Я это вынесла и осталась жива, и ужасом по нервам — а ведь теперь его больше ничего не остановит, и он будет это делать со мной снова и снова.

Рука освободила мой рот, вторая перестала сдавливать мою поясницу, и я наконец-то ощутила внутри себя долгожданную пустоту и непроходящее жжение.

Он куда-то вышел, а я просто смотрела в потолок и понимала, что не могу свести вместе ноги…и вдруг перед глазами появился совсем другой потолок…он был белым, чистым, и я вижу над собой нависающее тело Хана, его лицо и волосы, падающие на глаза. Они черные, без седых прожилок. Слышу свой собственный умоляющий голос. И видение тут же меркнет. В этот раз меня не ослепило головной болью и не хлынула носом кровь. Наверное, потому что видение было быстрым и коротким…но таким настоящим, как будто…как будто это мои воспоминания. Он вернулся из туалета и протянул мне смоченное водой полотенце. Все такой же совершенно голый, огромный, отливающий темной бронзой.

— Зажми между ног, пойди подмойся, и продолжим ужин. Через пятнадцать минут к нам присоединятся гости.

Пошатываясь, я пошла в туалет, чувствуя, как с трудом передвигаются ноги, как саднит внутри и жжет плоть снаружи.

Стоя перед зеркалом и смывая кровь между ног, я кусала губы и думала о том, что мне это не нужно…что, наверное, я не должна слушать Цэцэг, и просто надо сбежать. Скрыться от этого унижения, не позволять с собой так…

"Он убьет твоих родителей просто потому, что ему так захочется"

Вздрогнула и посмотрела сама себе в глаза, и чуть не закричала — из зеркала на меня смотрела совсем другая я. На ней свадебное платье, ее глаза в слезах, и она тянет ко мне оттуда руки и шепчет моим же голосом.

"Он…не зверь, он умеет любить…меня он любил"

Чуть не заорала, дернулась всем телом, и видение исчезло. В раковину упала капля крови из носа. Я промыла все водой.

Когда вернулась обратно за стол, Хан уже был одет и сидел на том же месте напротив. Он пристально смотрел на меня, на то, как неуверенно я ступаю по полу, потому что мышцы ног продолжают болеть. Как будто его огромное тело все еще находится между моими бедрами.