ОН начал мне сниться. Каждую ночь. Как будто нарочно влезал в мои сны. Раздирал их покровы. Преследовал меня, трогал своими руками, губами, давил своим сильным большим телом. И там, во сне мне нравилось то, что он делает. Я извивалась, кричала, молила не прекращать. Между ног зудело и пульсировало в ожидании того наслаждения, которое испытала с ним однажды. Во сне меня трясло от похоти и страсти. Я, задыхаясь, ловила чувственные, большие губы Сальвы… Мои руки сами скользили по телу. Трогая там, где касались его наглые, проклятые пальцы, сжимая грудь, трогая кончики сосков и содрогаясь всем телом, представляя его искаженное гримасой страсти лицо, с приоткрытым скривленным ртом, горящими бешеной жаждой глазами. И эта пульсация, до боли, до дрожи во все теле. Пока пальцы сами не находят ту самую вожделенную точку. Тот дергающийся узелок. Которого касались ворсинки вереска… там… в лесу. Едва пальцы дотрагиваются до него, и меня выгибает, раздирает от наслаждения, и я тону в адских глазах Сальваторе, извиваясь в оргазме.

«Даааа, Вереск, я же говорил тебе, ТЫ – МОЯ. Порочная, грязная девочка. Тебе хорошо? Ты кончала, представляя мои пальцы?»

А потом ощутила привкус крови во рту, на руках, под собой. Я тонула в этой крови… И я точно знала, чья она.

«Ты предала нас, Юля. Ты отдала свое сердце убийце. Смотри, что он сделал с нами, дочка… Мы мертвы. Нас больше нет. Как ты можешь любить и хотеть убийцу своих родителей? Ты….должна отомстить за нас. Кровь за кровь, Юля». Голос отца вырвал из жаркой истомы, прошелся ледяной плетью по разгоряченному телу.

Я просыпалась утром и ненавидела себя. Ненавидела свое тело, свое сердце. Свою душу. Ненавидела в себе всё, что так жаждало Паука. Мне было стыдно. Я терла мылом свои пальцы, пытаясь смыть с них въевшиеся следы собственного удовольствия.

С этого сна все началось. Как будто дьявол влез в мою жизнь на расстоянии и вывернул ее наизнанку. Но не сразу, а постепенно.

Утром, к молитве к нам пришел отец Алехандро и позвал Франческо на беседу. Их долго не было, и я видела, как Луиза озабоченно выглядывает в окно, прислушивается к их голосам и посматривает на меня.

Они вернулись, когда завтрак уже остыл. Франческо выглядел расстроенным и растерянным.

– Что случилось, Святой Отец?

– Ко мне приходят люди и… они озабочены пребыванием девушки в нашей коммуне. Она вносит раздор и подталкивает к греху. Я не могу открывать тайну исповеди… но это правда. Многие мужчины в деревне борются с искушением, видя здесь незамужнюю красивую девушку.

– И… и что теперь делать?

– Она должна выйти замуж… или уехать.

Луиза в ярости поставила графин с водой на стол.

– Я не собираюсь принуждать ее к замужеству. Мы дали ей приют. Как можно ставить такие условия?

– Наша община, Лу, не принимает чужаков. У нас свои законы, и вы все живете по ним. Количество времени, отведенное для пребывания чужака – полгода. А эта девушка здесь уже намного больше.

Мое сердце тревожно колотилось, в горле пересохло. Я с ужасом думала о том. Что мне придется уехать. Куда? Я так привыкла к ним, я полюбила их, я надежно спряталась.

– За кого выйдет замуж? Никто не приходил ее сватать. Ты и сам знаешь, у нас в деревне нет неженатых парней…

– Есть, – возразил Алехандро, – твой сын.

Я быстро посмотрела на Романа. Он с невозмутимым видом оторвал кусок булки и прожевал, не глядя на родителей и священника. А потом вдруг громко сказал.

– Если она согласится – я женюсь.

И я согласилась. Я бы согласилась на что угодно, лишь бы ОН никогда меня не нашел. И тогда я еще верила. Что не найдет. Что я надежно спряталась. Ведь прошло больше года, и никто меня не искал…

***

– Не бойся, Юля, я ни к чему тебя принуждать не буду.

Мы ехали на рынок на старой машине Франческо продать мясо и купить нам кольца. Помолвка состоялась, и нас уже поздравил каждый житель деревни. Теперь я официально считалась невестой Геррарди.

– Я не боюсь.

– Знаю, что не боишься… а еще знаю, что не любишь меня. И никогда не полюбишь.

Я повернулась к нему, посмотрела на упрямый профиль, соломенные волосы, четкую линию губ.

– Откуда знаешь?

– Когда человек любит, все его чувства обостряются. И он болезненно ощущает невзаимность, на подсознательном уровне. А еще… видит таких, же больных, как и он сам. Ты больна не мной. Но симптомы похожи.

– Ты ошибся. Я никого не люблю!

Отвернулась к окну.

– Я не умею любить. Только ненавидеть.

– Через несколько лет, если у нас не будет детей, мы сможем расторгнуть брак, но уже никто не посмеет выгнать тебя из общины.

И сжал мою руку.

– А я буду счастлив, что мог быть с тобой рядом и называть своей женой.

Роман любил меня. По-настоящему, чисто, открыто. Когда блага любимого ставишь выше своих, когда чужое счастье занимает первое место и нет эгоизма. Но я оказалась подлой, я собиралась воспользоваться его любовью, чтобы как можно дольше прятаться о того, кого любила сама.

Италия. Сан-Биаджо

2005 год

Ты умеешь любить…

Зверски, голодно,

Отрезая пути к отступлению,

Отрезвляя циничным холодом

И ломая сопротивление.

Оставляя ожоги…

Пятнами…

В каждой клеточке…

По автографу

Там, под кожей…

Надежно спрятаны…