Пока спит, пока есть перерыв между ненавистью, тянется своими дрожащими пальцами к ее. Трогает кожу. Скользит между ними, сплетая со своими. И трясет так, как будто ничего более эротичного, более откровенного никогда не делал. Поднес к губам и прижался с широко открытым ртом к запястью, глаза закрыл, вдыхая, втягивая, вжирая ее запах. Не выдержал, потерся о ее ладонь. Жадно, как психопат, как избитый хозяйкой, виноватый пес.

– Моя единственная слабость, – едва слышно, – моя одержимость. Вереск. Ты, всегда только ты. Чтобы не делал… только ты, проклятая. Все на тебе завязано. Я расту, крепну, изменяюсь, матерею, я завоевываю этот гребаный остров, подминаю под себя людей, ставлю на колени самых сильных из них… а ты неизменна внутри меня. И я всегда получаю то, что желаю, выдираю у жизни, иду по трупам. Но все ничтожно, все не имеет никакого значения. Никакой радости от победы, никакого гребаного торжества. Потому что я всегда хочу только тебя! Тебя, бл*дь!

Приподнялся и склонился над ней, над ее лицом.

– И я тебя получу! Ты моя, Вереск! Ты принадлежишь мне!

Распахнула тяжелые веки и, едва шевеля губами, произнесла:

– А я тебя ненавижу и всегда… слышишь, всегда буду желать тебе смерти.

Ударила, засунула лезвие под ребро, достала до сердца и несколько раз провернула. Каждое слово – убийца.

– Значит, ты будешь желать ее и себе. Одну я тебя здесь не оставлю.

Италия. Сан-Биаджо

Настоящее время

– Доброе утро, жена.

Подскочила на постели, но не тут-то было, ее руки привязаны к спинке кровати за тонкие запястья. Не встать, не сдвинуться с места. Снотворное, добавленное в чай, сыграло свою роль. Она спала как убитая, а он сидел у ее постели, запрокинув голову, как когда-то, и не мог уснуть. Не мог даже лечь рядом. Потому что ее ненависть наэлектризовала воздух с такой силой, что, казалось, он взорвется.

– Я думала, ты уехал. Отпусти меня немедленно!

– С чего бы мне уезжать? Я только что женился и собираюсь провести незабываемый медовый месяц со своей женой.

– Ты хотел сказать – ужасный месяц.

– Для кого как. Для меня он более чем охрененный. Я собираюсь весь этот месяц зверски трахать тебя.

Сальваторе стоял перед ней с наглой ухмылкой, ему нравилось заставать ее врасплох. Решила, что он оставит ее в покое. Размечталась. Он слишком долго ждал, слишком долго искал эту маленькую дрянь и теперь, когда нашел, не собирался отказывать себе ни в чем. Подошел к постели и наклонился над застывшей девчонкой. Она смотрела на него с вызовом и дергала связанными руками. Сиреневые глаза наполнены яростью и болью. Как всегда, мать ее. Беспрерывно, всегда для него только один и тот же взгляд. Ничего… он привык. Лишь бы видеть ее глаза… потому что от мысли, что они закрылись навсегда, он едва не превратился в живой разлагающийся труп. И если его больная, дикая любовь к ней безответна, ему насрать. Ее и на десятерых хватит. И он убьет каждого, кто посмеет им помешать. Или… причинить ей боль. Потому что мучать ее может только он сам.

– Отпусти меня немедленно.

– Мне нравится, когда ты беспомощна.

– Почему? Потому что боишься, что я выцарапаю тебе глаза?

Расхохотался, а внутри все дернулось от ее взгляда, полного адской и черной ненависти. Взгляд-смерть. Ничего, малая, подохнем вместе.

– Нет, потому что так я полноценно ощущаю свою власть над тобой… а еще, чтобы наказать тебя за все, что ты натворила, маленькая моя сучка. Когда ты дергаешься на кровати, твоя грудь подпрыгивает, и у меня встает.

– Как же ты…отвратителен.

– Ты скоро узнаешь, насколько отвратительные вещи я с тобой сделаю.

– Я буду молить Бога, чтобы умереть до того, как это произойдет.

– Позовешь его, когда будешь кончать.

– Никогда! С тобой никогда! – выпалила, и щеки стали пунцовыми от прилившей к ним крови.

– Однажды уже кончала.

– Тогда я не знала, какая ты мразь.

– Ничего, мы будем знакомиться дальше, чтобы ты представляла, КАКАЯ я мразь в полной мере.

Подошел к ней и прислонился лбом к ее гладкому лбу, зарываясь в разбросанные по подушке волосы пальцами. Вдыхая запах вереска и чувствуя, как скачет сердце в груди. Бешено соскучился по ней за эти годы, адски изголодался, и плевать даже, если это не взаимно. Привлек к себе за затылок и коснулся губ губами. Пробуя на вкус. Провел языком по ним, а потом не выдержал – зарычал и набросился на ее рот, впиваясь со всей силы, ударяясь о зубы, чувствуя вкус ее крови во рту, ворвался языком, сплетая с ее, забирая прерывистое дыхание. Резко отстранился, чтобы любоваться раскрасневшимся лицом, влажными от слюны красными губами с капелькой крови на нижней. От ее красоты хочется взвыть, но вместо этого он гладит ее скулу, ласкает большим пальцем уголок рта.

– Думала обо мне, Вереск? М? Когда со своим Ромео зажималась, обо мне вспоминала?