Наглая сучка, думает, что ей удастся его задеть. Вывести из себя. Заставить сорваться. И у нее почти получается… но за эти годы многое изменилось. И самое главное, что он понял одно – он хочет, чтобы Вереск принадлежала только ему и всегда была рядом. Какой ценой – значения не имело.

«Но все это часть игры, малая. Жестокой по отношению к нам обоим. Но я скорее бы вскрылся, чем отказался от нее».

Подошёл к девушке, потряхивая бокал, размешивая кусочки льда. Достал один и, наклонившись, коснулся им груди, обвел полушарие.

– Твоя тряпка меня раздражает.

Привычным жестом разодрал ночнушку и раскидал в стороны края, обнажая грудь. Стиснул челюсти, когда посмотрел на ее маленькие, сжатые в тугие узелки, соски. Ему хотелось грызть их, сжимать, тереться о них озверевшим от похоти членом, кусать эти вершинки до крови, жадно посасывать их, слыша, как она стонет.

Наклонился и развел ее ноги в стороны сразу двумя руками, придавив к постели, прижал одну ногу своим коленом, а вторую – ладонью.

Сильно затянулся сигаретой, видя, как блестит от влаги розовая плоть. Свело скулы от желания вонзиться в нее языком. И его трясет от этой картины. Член болезненно дернулся, и заныло в паху.

– Ну как, тошнит?

– Да, – сдавленно, отворачивая голову и кусая губы. – Так тошнит, что хочется сдохнуть.

– Ничего. Потерпишь.

Уже зло, чувствуя, как ее слова достигли цели и впились острыми рваными краями в его сердце.

Не обращая внимание на ее протест, потер кусочком льда сосок, повел им по животу вниз, скользнул в маленькую ямку пупка, потянул льдинку к лобку, обвел нижние губы. Ее бедра мелко подрагивали, она не дышала, закрыв глаза и стиснув руки в кулаки. Обвел прозрачным камнем клитор.

Наклонился к ней, всматриваясь в раскрасневшееся лицо.

– Ты хочешь кончить, Вереск? Как тогда? Хочешь? Только скажи…скажи, и я надавлю сильнее, войду в тебя… будет ох***но сладко.

– Нет…нееет!

Не смотрит, только всхлипывает и закрывает глаза. Расстегнул одной рукой штаны, извлекая член, сдавливая у мошонки, встряхивая, ощущая тяжесть собственной налитой плоти. Прошел по ней сжатой ладонью, надавливая на вздувшиеся вены, не прекращая трогать ее промежность то льдиной, то указательным пальцем мягкими круговыми движениями вокруг распухшего клитора, согревая и охлаждая. Бл*дь, какая же она красивая везде. То ли плачет, то ли бьется в истерике, дергая руками на веревках, задыхаясь, выкрикивая свое беспрерывное «нееет». Близка, так близка к наслаждению. И у него все плывет перед глазами. Растекается в кровавое марево похоти… и дичайшей злости.

– Правильно, малая, – хрипло и рвано, у самого ее лица, – нееет!

Положил льдину на гладкий лобок и остекленевшим взглядом смотрел, как он тает, а сам дергал рукой все сильнее и сильнее, вверх-вниз, то сдавливая головку, то отодвигая крайнюю плоть вниз, сильно, резко, наблюдая, как прозрачные струйки стекают по розовой плоти, огибая пульсирующий узелок, как судорожно сжимаются мышцы у самого входа. С диким ревом, раскрыв широко рот, уставившись на совершенно растаявший лед, он брызнул струей на ее плоть. Запачкал всю, утопил в своей сперме плоский живот. Какое-то время еще смотрел на ее лицо с закрытыми глазами, потом спрятал все еще упругий член, застегнул ширинку.

– Оргазм надо заслужить.

Похлопал по щеке.

– У тебя еще будет шанс.

Освободил ее руки, швырнул на живот полотенце.

– Вытрись или помойся. Нас ждут за завтраком.

Сицилия. Палермо 2003 год

Потуже затяни петлю.

Без кислорода задыхаясь,

Я о любви тебе хриплю,

Твоим безумием наслаждаясь.

Ломая ногти до крови,

Глаза в глаза и будем квиты.

Мое дыхание лови,

Пока мы оба не убиты.

(с) Ульяна Соболева

Я проснулась в его комнате. С дурацкой капельницей рядом. Подскочила на постели, оглядываясь в поисках своего мучителя. Но его уже не было. Только гитара стояла, прислоненная к стене. Красивая, тёмно-коричневая с красными вкраплениями и художественными аппликациями в виде жестов фанатов рок музыки. Вспомнила, как выглядят его пальцы, скользящие по телу гитары, по длинному грифу, цепляя струны, задевая их, то лаская, то ударяя всей ладонью.

Точно так же эти пальцы гладили меня в ту ночь. В ту страшную ночь, когда между нами все изменилось. Сколько фантазий тогда обуяло меня. Я смеялась, как дурочка, и строила планы о том, как сбегу от родителей, как выйду замуж за Сальву, и он будет носить меня на руках, опрокидывать на широкую постель, раздевать, любить меня. Встала с постели и подошла к гитаре. Приподняла ее с пола. Тяжелая, гладкая. Она издала нестройный звук, словно жалуясь.