Но по мере того, как приближался к дому, внутри появлялась тревога. Из дымохода не шел дым, не горел свет. Обычно родители в это время дома, и отец ждет, пока вернется Дами, и они вместе сядут ужинать. Где-то сбоку заржал конь, и Дамиан обернулся… с ужасом увидел бегающего с поводьями между ног Иси. Свистнул, и конь преданно пошел к нему навстречу.

– Ты что здесь делаешь? Где все? Где отец?

Бока коня перепачканы чем-то темным…Дамиан тронул пальцами и поднес к лицу, принюхался. Это кровь. Пахнет кровью. Бросился к дому, распахнул дверь и застыл на пороге. Какое-то время стоял в оцепенении. А потом громко заорал. Так громко, что задребезжали стекла. Выскочил на улицу, согнулся пополам и принялся исторгать содержимое желудка. Потом упал на колени и рыдал, выл, как раненое животное, сжимая кулаки и исторгая нечеловеческие вопли. А перед глазами окровавленное, истерзанное тело матери и весь пол в лужах крови.

Шатаясь, как пьяный, вскочил в седло и поскакал в город, когда мистер Робин открыл ему дверь, он увидел перед собой не пятнадцатилетнего мальчишку, а убитого горем, раздавленного мужчину…у которого утром на висках появится седина.

– Мою маму…мою маму убили.

– Как убили? Кто, сынок?

– Не знаю…пока не знаю. Они зарезали ее охотничьим ножом отца…он…он торчит из ее живота.

Сказал и сполз по косяку двери на пол.

– Надо найти папу и похоронить их обоих…а потом я найду тех, кто это сделал.

Он сам нес на себе тело Вихо. Подлые твари убили его несколькими выстрелами в спину. В лицо не решились – ведь Вихо отличный стрелок и у него зоркий глаз. Он мог уклониться от пули. Все знали охотника Вихо и его тихую, скромную жену. И так же знали, кто такой этот индеец, который появился из ниоткуда искать лучшей жизни вдали от своего племени. Его боялись.

Дамиан уложил тело отца на плот, рядом с матерью. Он обмыл их хрустальной водой из реки, смыл кровь, сложил их руки на груди, нанес на тела краску с символами духов. Вместе с мистером Робином они спустили плот на воду, предварительно облив со всех сторон бензином, когда течение унесло его подальше от берега, Дамиан поднял вверх лук с горящей стрелой и выстрелил в направлении плота. Через несколько минут тот полыхал, как факел, уплывая вдаль. Мистер Робин посмотрел на юношу – тот не плакал, а упрямо, чуть сощурив свои раскосые миндалевидные глаза, смотрел вслед погребальному плоту. Потом опустил лук и медленно выдохнул, сжимая сильнее челюсти.

– Чем я могу помочь тебе, мой мальчик?

– У вас есть ружье? Все отцовское оружие они забрали. Я обещаю вернуть с новыми патронами. А еще мне нужно снотворное.

– Ты должен оставить эту затею. Сам ты ничего не сделаешь, ты совсем мальчишка!

Мистер Робин искренне опасался, что юный Керук последует за бандитами, и те убьют его. Что может сделать в одиночку отчаявшийся подросток-сирота, ослепленный горем утраты?

– Я – воин, в моем племени мужчинами становятся в тринадцать лет, а в пять уже умеют стрелять из лука и метать копье, в десять выходят с отцом на охоту. Мне почти шестнадцать, я найду мразей, которые убили моих родителей, и казню их.

– Суд Линча не самый лучший выход. Мы можем рассказать шерифу, и завтра утром отправиться на поиски ублюдков с полицией. Их будет ждать справедливый суд и наказание, а твоя совесть и руки будут чисты, мой мальчик.

– И никто их не осудит, мистер Робин. Они белые. Они придумают, как отмазаться. Правосудия нет…это напыщенные слова, не более. Самое настоящее правосудие – это смерть врага. Когда родители будут отмщены, тогда и совесть моя будет чиста.

Джон Робин дал парню свое старое ружье и пачку патронов к нему, а миссис Робин перекрестила на дорогу и сказала, что будет искренне за него молиться.

Молитвы не помешают тем, кого он собрался найти. Если бандиты поехали через степь, то они остановятся на ночлег под открытым небом.

Впервые за много лет он разделся, снял с себя все вещи, сложил аккуратно в мешок и привязал к луке седла, на бедра завязал повязку и раскрасил тело красными и темно-коричневыми полосками. В его племени так было принято выходить на тропу войны. Отец показывал, как наносить краску, а дед, когда они наведывались в племя, рассказывал истории предков, как команчи сопротивлялись гнету белых переселенцев. Помимо ружья Дамиан взял с собой колчан со стрелами и лук, а также сделал дубинку, как учил его когда-то отец. Огромную ветку заточил в виде булавы или скорее бейсбольной биты, обмотал кожей, а сверху наклеил гвозди. У отца остался промышленный клей со времен, когда тот делал обувь из кожи буйволов и возил на продажу в Сан-Антонио. Булава напоминала ощерившегося дикобраза с острыми иглами, смазанными перцовой настойкой, чтобы доставить максимум страданий. На пояс привязал духовую трубку и несколько стрел смочил в яде, вызывающем помутнение сознания. Когда-то бабка шаманка научила Таму собирать травы и варить яды. Так можно было быстрее убить животное на охоте, не прилагая физических усилий.