Попыталась схватить его за руку, но он одернул запястье и подошел к широко распахнутому окну, отодвинул шторы и закурил, всматриваясь в ночное, ясное небо. Дамиан ей не ответил…Он думал о том, что деньги родителей заканчиваются, а его работа приносит такой мизер, которого хватает только на перекусить и выпить на выходные пива. Ранчо все еще недостроено…Мистер Робин когда-то говорил ему «Если захочешь заработать честным трудом, мальчик, иди служить в армию и защищать свою родину. Самое благородное дело для взрослого мужчины – зарабатывать на жизнь на войне. Мог бы, если бы не мое колено, я бы всю жизнь провел с запахом пороха и свободы».

Мартелла встала с постели и подошла к нему сзади, прижимаясь полной голой грудью к его спине и царапая коготками по его плечам.

– Почему молчишь и не отвечаешь? Мы не виделись больше трех дней. Ты не соскучился по мне?

– Соскучился.

Ответил на автомате и посмотрел на яркую золотистую луну. Отец говорил, что луна – это символ величия и свободы. Когда луна набирает силу, жизненная энергия становится намного ярче, и человек может свернуть горы, исполнить задуманное, выйти на тропу войны и победить, загнать и поймать крупного зверя на охоте. Дамиан не охотился, не мог выйти на тропу войны и не чувствовал никакой энергии. По большей части он ощущал себя дерьмом, недостойным памяти своего отца, потому что ничего в этой жизни не добился…а вернуться в племя значило бросить строительство ранчо, о котором так мечтали родители.

– Тебе не пора домой, Марти?

– Нет. Мне не пора домой.

– Отец и братья не хватятся тебя ночью?

– Они уехали по делам в Сан-Антонио и будут только завтра, а Романа никогда не выдаст меня.

Потом оказалось, что именно Романа и донесла на свою хозяйку старому господину.

– Когда-нибудь они узнают и придут сюда с ружьями, что будешь делать?

– Защищать тебя грудью, мой индейский воин.

Усмехнулся и убрал с лица прядь длинных черных волос. Он нарочно носил их длинными, нарочито подчеркивал свое происхождение одеждой и татуировками на теле. Да, он краснокожий и никогда не будет этого стыдиться.

– Твоя грудь намного привлекательней выглядит, когда ты скачешь на моем члене.

Покрыла поцелуями его спину и томно выдохнула, а он подумал о том, что до утра надо будет вставить ей еще раз. Одного раза оказалось мало.

– А ты…ты не боишься моего отца?

– Почему не боюсь? Не боятся только идиоты.

В эту секунду он заметил тени на дороге и, прищурившись, всмотрелся в полумрак.

– Тогда почему ты такой спокойный?

– Потому что человек умирает в свой назначенный час, и если он настал сегодня, то так тому и быть.

– Ты не умрешь!

Горячо сказала она и развернула его к себе, заглядывая влажными глазами в его лицо, хватая его за резко очерченные скулы ладонями.

– Я люблю тебя, Дамиан Керук, и никогда не позволю тебе умереть.

Она не знала, что ее братья и отец уже подобрались к ранчо и окружили его с пистолетами наголо. Она нет, а он да. Заметил их, едва их лошади появились на дороге.

Антонио Охеда Сан-Мартин один из самых богатых людей в округе, владелец оружейных мастерских. Он мечтал выдать свою дочь за равного ей, даже нашел жениха…А Мартелла отдала свою девственность индейскому ублюдку нищеброду. Так он считал…хотя Мартелла лишилась невинности с одним из конюших еще лет в пятнадцать. Тони собирался вспороть выродку-индейцу брюхо и выпустить кишки, его трое сыновей всецело разделяли это желание. Они ворвались в сарай, где жил на время стройки Дамиан, с ружьями, выломав дверь. И лишь за минуту до этого Дамиан неспешно убрал руки любовницы от своего лица и спокойно сказал.

– У нас гости. Тебе лучше одеться.

Она едва успела натянуть свое короткое платье через голову, как дверь разлетелась в щепки, и Тони влетел в сарайчик, наставив ружье на Дамиана.

– Проклятый ублюдок! Убери лапы от моей дочери!

– Если вы позволите заметить, мистер Охеда, ваша дочь стоит в нескольких метрах от меня, а мои лапы лежат у меня в карманах.

– Вытащи их из карманов и подними вверх! Так, чтоб я их видел!

– У меня нет оружия, мистер Охеда. Мой пистолет остался под подушкой, а нож у меня в сапоге…сапоги там, у постели. Я не обут.

– Щенок! Ты посмел опозорить мою дочь, и ты сейчас сдохнешь!

Они все вчетвером наставили на него ружья, а он даже не пошевелился.

– Папа, не надоооо! – завопила Мартелла и подбежала к отцу, повиснув у него на руке.

– Уходи! Уходи с моих глаз! Чтоб я не видел тебя, похотливая сучка! Потом с тобой разберусь! Сначала сниму скальп с твоего индейского щенка!

– Нет…папа, нет! Не трогай его!

– Трону, дочка! Я пристрелю его, потом вырву его наглое краснокожее сердце! А ты…ты выйдешь замуж за дона Педро!

– Я…я беременна, папа! Уже на четвертом месяце. Я жду от Дамиана ребенка!

Воцарилась тишина. Керук приподнял одну бровь, а рука Охеды вместе с пистолетом медленно опустилась. Какое-то время он молчал, потом ударил дочь изо всех сил по лицу так, что она отлетела на несколько метров, с трудом удержалась на ногах, и упала бы, если бы Керук не успел подхватить.

– Сука! Подлая сука! Будь ты проклята! Ты…завтра же выйдешь за него замуж и переедешь в это ранчо! А ты!