И дело не в ее красоте. Я видел красивейших женщин этой планеты. Смертных и бессмертных. Я трахал красивейших женщин, я их жрал, я жрал их эмоции. Но ни одна из них не затрагивала чего-то внутри меня, чего-то…что могло заставить сожалеть о смерти. Ее смерти. Тогда. При первой встрече я убил стражника, посмевшего ее ударить. Молниеносно воткнул в него кинжал. И я до сих пор не знаю ответа – почему. Внешность смертных не имела значения – потому что я не брал в свои покои мясо. Но их всегда отбирали на славу. Сортировали, селектировали и даже проверяли на наличие девственности – вскрытые убирались в столовую сразу же. Чистота эскамы говорила о чистоте ее помыслов, чистота тела – о чистоте души. Позволила себе прелюбодействовать – позволит и украсть, и убить. Таковы наши законы. Архи до меня – брали эскам, убивали и жрали во время сношения. Перед еженощным Рахамазом (обращением в волка с наступлением полуночи) арх брал в свою спальню наложницу, удовлетворял свои плотские потребности, мог уйти в столовую…и выбрать для себя ужин. Кто-то утаскивал эскаму вниз…в подвал и там, в своей клетке упивался ее плотью до рассвета. Потому что человеческая кровь будит зверя. Под волком выжить невозможно, его плоть может разорвать тело смертной, его когти вспарывают кожу до мяса, до костей, а клыки рвут горло в момент экстаза. Оргазм волка – это смерть эскамы. Всегда.
Я пробовал…Я выжирал их жизнь, заливая их тела спермой. Но это было не настолько вкусно, насколько интересно долбиться в живучую полукровку, с возможностью регенерации, полукровку, которая испытывает оргазмы и знает, как удовлетворить хозяина. Эскамы – всего лишь хрупкое и гниющее мясо. С момента моего правления ни одна эскама не легла под волка. И ни одна из них не вызывала во мне возбуждения…до того момента, пока не почувствовал запах Мотылька. Я не отрывал от нее взгляда и ощущал, как каменеет мой член. Как мне хочется попробовать, какая она на вкус, лизнуть капельку ее крови, вонзить клыки в ее тонкую шейку, ощущая пульсацию жизни. Но…не насмерть. Мне кажется, что та боль, которую я могу ей дать, будет намного вкуснее боли моих наложниц, намного сочнее их экстаза будет ее экстаз. И мне хочется вскрыть каждую из этих нежных оболочек, чтобы попробовать и взорваться от упоения ее плотью и разумом. И я…ощутил адский гнев от понимания, что если вскрою ее – это будет первый и последний гребаный раз. Потом от меня вынесут труп. Окровавленный, растерзанный, обглоданный, с костями, вырванными и вывороченными наружу. Бл****дь! Вот она, самая острая эмоция по отношению к ней – адская злость за то, что не могу взять то, что настолько дико захотел, а ее гребаный запах сводит меня с ума.
– Господин!
Один из моих банахиров склонился в поклоне.
– Архана Айше хочет видеть вас.
Я передал пальто одной из эскам и последовал за банахиром. Я мог отказать кому угодно, я мог игнорировать кого угодно, но только не мою маленькую Айше. Мою младшую сестренку.
Когда вошел в ее комнату, больше похожую на альков, и ощутил запах трав и благовоний, сердце болезненно сжалось. Я отыскал взглядом маленькую фигурку под одеялом. Черные волосы разметались по подушке, бледное детское личико искажено мукой…
– Я хочу…хочу попрощаться с тобой, любимый братик.
***
Я скучала по маме. Сегодня ночью она мне приснилась. Пела для меня колыбельную и гладила по волосам, словно предостерегая. Она говорила мне, чтоб я не прыгала в яму… а я так хотела в нее прыгнуть, балансировала на самом краю и вроде бы в тот же самый момент лежала рядом с мамой. В детстве, перед сном я клала голову маме на колени, и она прятала прядки моих волос за мое ушко и что-то тихонько напевала, а я засыпала. И ничто так не успокаивало меня, как руки мамы…Мамочка моя, я ведь, наверное, больше никогда тебя не увижу…никогда. А ты…что с тобой там? Выдержала ли ты мою смерть? Как живешь в вечном горе? Может, тетя Валя забрала тебя к себе? Когда-нибудь я обязательно вернусь…обещаю, что мы увидимся. Я не смирюсь и не стану жалким мясом для столовой…чтобы это не означало, но я этим не стану. Как? Я еще не знаю как. Не придумала. Но я обязательно придумаю. Ты всегда говорила, что я упрямая, что я никогда не сдаюсь и во всем хочу быть первой.
Но во мне многое изменилось за это время. Я становилась совершенно другим человеком. Переставала быть наивной и беззаботной девочкой. Я повзрослела в тот день, когда ЕГО увидела. В каждой из нас просыпается женщина. Есть тот самый момент, когда ребенок вдруг исчезает, и вместо него, как вместо хрупкого бутона, вдруг распускается цветок. Внутри меня распустилось целое пламя. Я…осознала свое предназначение. И от этого осознания сходила с ума.
Они называют меня эскамой, бьют и унижают за каждую провинность, а я почему-то чувствую себя человеком. Пусть и низшим существом для них, но на самом деле я ощущаю, что родилась для того, чтобы встретить одного Единственного и ощутить этот трепет внутри себя. Я была послушной и хорошей работницей, но никогда не отличалась покорностью. Сунаг часто трепала меня за волосы и шипела мне в лицо:
– То, что тебя до сих пор щадили, ничего не значит. Не задирай нос, сучка! Не смей поднимать на меня свои глаза, не смей перечить мне даже взглядом!
Молча опускала глаза, а она дергала меня за косу и тыкала носом в пол.
– Черт его знает, почему тебя до сих пор не расчленили за твое своеволие. Вернулась живая…И ни на что не надейся, поняла? Эскамы – просто никто. Запомни это навсегда и смирись. Ни на что не надейся!