– Эта смертная бесценна. Она не такая, как другие…
– Я не знаю, о чем вы говорите!
– Значит…скоро узнаете…очень скоро.
Прошептала и попятилась назад, продолжая смотреть мне в глаза.
– Нежная бабочка с голубыми глазами…мотылек…она может сгореть…сгореть…сгореть. Или сжечь сама, до мяса, до костей. Так, чтоб сердце вывернуло наизнанку и кости проткнули гниющие внутренности. Так…чтоб все законы были попраны….так, чтобы хотелось убивать…для нее, за нее…ее…ее…ее…
Я вошел в лифт, а навязчивый шепот ведьмы все еще звучал в моих ушах.
Глава 10
Я не верю, что любовь приходит постепенно. Постепенно мы учимся приспосабливаться и понимать, привыкать, а любовь – она бьет вас по голове неожиданно и с первого взгляда. Сокрушительно и беспощадно. Сдирает все защитные покровы, оголяет вас до костей.
(с) Ульяна Соболева. Позови меня
Я за ней наблюдал. Сам себе не отдавая в этом отчет. Наблюдал с самой первой встречи. Безошибочно знал, в какой момент и где она находится. Ощущал запах…он преследовал меня. Есть в нем что-то навязчиво дьявольское, совершенно по-нечеловечески въедливое и манящее. Никогда еще люди не пахли для меня настолько соблазнительно, чтобы вся моя волчья сущность дрожала от возбуждения и от похоти. Не знаю, что меня сдернуло с катушек. Наверное, то, что в них отражалось. В ее глазах. Она никогда не опускала их сразу в пол. Успевала полоснуть меня взглядом, успевала встретиться им с моими глазами и… моя ярость, которая должна была вспыхнуть из-за ее своеволия, она сходила на нет. Смертная меня не боялась…Нет, она боялась, но что-то еще не давало ей в полной мере погрузиться в тот животный страх, присущий всем эскамам. То ли это наглость, то ли безрассудство, не присущее отборному, трусливому мясу. Там, на лестнице, дрожащая с моим кулоном в руках. Стоит на коленях, опустив голову и протянув ко мне руку… и в этой руке дрожит цепочка. Нет, она не сходит с ума от суеверного ужаса, она трясется, но…но не потому, что боится меня. Она…она трясется, потому что я рядом. От нее пахнет чистейшим, совершенно кристальным женским возбуждением, и мой волк готов взвыть от адской взаимности.
И я понимаю, что должен покарать, должен, на хер, отрезать ей руку или по крайней мере несколько пальцев…
Но она сказала нечто, что не осмелился бы сказать никто. «Я увидела там вас». И нет, это не было подхалимажем, таким привычным для меня. Я фальшь чую за версту. Она была искренней. Настолько живой, настолько невероятно откровенной, что меня самого затрясло от желания услышать эти слова снова.
И сейчас…когда вышел из офиса Воронова, я понимал, что должен был бы сделать, что сделал любой бы на моем месте. Эскама заинтересовала вампиров и нейтралитет. Она засвечена. Она некий крючок, на который меня уже попытались поймать.
– Ее могли подослать…
Раис говорил тихо, но уверенно и словно читал мои мысли. Я привык ему доверять. Моя мать ему доверяла, и мой отец ему доверял. Раис предан нашей семье веками. И то, что он озвучил…где-то внутри меня уже вспыхнуло черно-красным сполохом сомнений.
– Иначе откуда из всех смертных…именно она?
– Засветились убийством полицейских.
– Возможно. Ее надо…
– Я сам знаю, что МНЕ надо, Раис. Под пытками все разговорчивые, и она заговорит.
Этого было достаточно для того, чтобы он замолчал. Он ничто по сравнению с повелителем. Его с колыбели учили, что его никчемная жизнь принадлежит Архам, а теперь и мне, и я в любой момент могу ее взять. Раис Арх ибн Бархам – главный вассар нашей стаи. Моя правая рука, поверенный во всех делах. Он знал меня ребенком, он знал ребенком и моего отца. Он закрыл ему глаза, когда он погиб, и он провел обряд посвящения, когда я стал обращаться. Вернее Раиса – только я сам.
– Я прикажу доставить ее в бункер.
– Прикажи. Чтоб к моему приезду она уже была там.
Прошел к машине, и передо мной распахнули дверцу, предлагая сесть. Пытки. Их не выдерживает никто, и она не выдержит. Что ж, я смогу сожрать самое вкусное, что может предоставить мне смертная – свою боль, ужас и свою агонию. Но радостного извращенного предвкушения внутри не возникло. Какого-то хера я остро реагировал на все, что касалось этого очередного куска мяса. Слишком остро и слишком непредсказуемо даже для меня самого.