И снова перечитать, снова пролистать, просмаковать каждое слово. Потрогать буквы кончиками пальцев, когда в наш век технологий все пишется только в гаджетах, увидеть его душу, расчерченную прерывистой фиолетовой пастой от шариковой ручки по смятой бумаге. По моим щекам текут слезы, а я все равно улыбаюсь. Он ошибается. Тогда мы оба оказались айсбергами друг для друга. Я ведь любила его с самого первого дня, с самого первого момента, как увидела. И он никогда не поймет и не узнает, как это вдруг ощутить, что ты любима, вдруг понять, прочувствовать каждой молекулой свою необходимость, почувствовать свою полную принадлежность и осознать тот самый выбор, который делают только один раз в жизни и только сердцем. Теперь я хочу верить, что у нас есть будущее, хочу верить, что мы вместе сможем преодолеть что угодно…даже разлуку. Я ведь могу ждать его до самой смерти. И, да, он прав. Моя душа только его.

– Людииии! Людиии!

Крики с улицы, слышна сирена где-то вдалеке.

– Заключенные сбежали. Утром…В лес.

Кто-то кричит за окном, полошит, будит всех, срывает с постелей. И я сорвалась, внутри больно сковырнулось. Бросилась, кутаясь в теплый платок, к двери, распахивая ее настежь. А там уже Валя красная, одетая, сбивает снег с сапог и на меня смотрит. Глаза у нее испуганные, круглые, и подбородок дрожит.

– Там…там твой сбежал. Говорят, догнали и застрелили в лесу! Беги…беги, девка, пока не унесли. Потом не дадут увидеть! Беги!

– Не делай этого со мной, пожалуйста! Умоляю! Не делай этого с нами! Зачем? Зачееем!

Бегу вперед, не видя ничего перед собой, не слыша даже голоса Лизы, которая пытается меня догнать и, наверное, удержать.

– Петя…Петенька мой, прошу тебя…не надо. Не надо…

Себе под нос. Слез нет. Глаза болезненные и сухие. Но слезы комом, вихрем, цунами стоят в горле. Они разбухают, причиняя адскую боль и заставляя задыхаться.

– Я не смогу жить без тебя! Не смогу! Пожалуйстааа! НЕТ!

Последнее «нет»» закричала так громко, что заболели уши. Спотыкаясь в лес. Туда, где рыскает охрана, бегают собаки.

– Петя… я же люблю тебя. Слышишь? Я же так безумно люблю тебя. С первой секунды, с мгновения люблю. Даже когда ненавидела – любила. Петяяя. Господи, прошу тебя. Пусть это все будет неправдой, пусть это все будет ошибкой!

Упала, проползла на коленях по снегу и снова встала, шатаясь. Мне кажется, что от слабости эти колени перестали меня слушаться. Они подгибаются, меня швыряет из стороны в сторону.

– Айсберг…зачеем? Я бы ждала тебя целую вечность, я бы дождалась, и мы бы были вместе. Зачееем ты сбежал?

И слезы застилают глаза, они разъедают склер, как серной кислотой, а я бегу и бегу туда, где все затянуто желтой лентой. Мне страшно, что он где-то там… в снегу один. Он жив, и никто не помогает ему, никто не бросается ему на помощь. И он умирает там.

– Прошу тебя…я же люблю…люблю тебя так сильно…сильно люблю. Айсберг.

Может быть, так люди молятся Богу, а я молилась ему, молила его, чтобы не смел умирать. Что я уже очень близко. Впереди только снег и деревья. Громадные сугробы, где люди тонут почти по пояс. И я тону. Мне видна кровавая дорожка, и сердце уже свело судорогой ужаса и боли. Вон они столпились вокруг чего-то. Что-то записывают и ходят туда-сюда. И мне уже не просто больно, меня разрывает от этой боли напополам.

Бросилась туда, расталкивая толпу, не давая себя сдержать, сопротивляясь так яростно, что меня не смогли поймать, не смогли помешать.

– Айсберг!

Приземляясь на колени туда, где крови больше всего и из снега торчит скрюченная рука. Она вся в крови, на ней следы зубов, она прокушена до костей.

– Нет…нет..нет…Прошу тебя, нет!

Бросилась разгребать снег руками, отшвыривать в стороны, раскидывать комья.

– Марина!

Голос Лизы сквозь пелену, я ее не слышу, не хочу слышать.

– Марина, не надо!

Я мертвею изнутри, внутри меня все превращается в ледяное, застывшее мрачное марево. А ведь он обманул меня…Хорошо не будет… НЕ БУДЕТ…потому что мои руки наткнулись на холодное, окоченевшее тело и откапывают его из-под снега. У меня нестерпимо болит голова, в ней что-то адски гудит, этот звук нарастает и становится болезненно ослепительным…потому что я вижу разодранное на ошметки лицо…и на окровавленной шее цепочку с крестиком. Я задыхаюсь, меня тошнит. Меня так тошнит, что я хватаю ртом воздух, и оказывается, этот гул…это мой крик. Я истошно ору. И теперь меня уже оттягивают от тела, меня тащат несколько человек назад. Они грубы, они скручивают мне руки, а я продолжаю орать. Так, что сотрясается небо. Удалось вырваться, и я бросилась обратно к снегу. И уже вместо развороченного до мяса лица… я вижу улыбающегося Петра…он лежит в снегу, раскинув руки, и зовет меня к себе. А я точно знаю, что ему ужасно холодно.

***

Лиза бежит за ней следом. Ей почему-то очень страшно, она боится, что Марину схватят или застрелят, когда она что-то натворит. И Валя сказала – беги. Сказала, чтоб не бросала одну. Лариса Николаевна пыталась удержать, но не смогла. Лиза вырвалась и бросилась следом.

Марина была похожа на сумасшедшую. Она громко кричала. Она выла, как животное, раскапывая снег. Люди рядом не решались ее остановить.

– Пока кума нет…пусть роет. Потом ей не дадут его увидеть.

– Они только поженились.