– Мы ненадолго. Мы только издалека посмотрим и сразу назад. Правда-правда. Ты ведь мне веришь? Я…его несколько недель не видела, а кажется, годы прошли. Для меня без него один день, как столетие теперь. Если думает, что оставлю, то он сильно ошибается. Я упрямая…я за ним в самый Ад пойти могу. Не знает он меня совсем. И не знал никогда.

Я и сама себя, оказывается, не знала. Скажи мне кто год назад, что ради Айсберга поехала бы в такую даль – плюнула б в лицо. А ведь я здесь. Я на самом краю земли и не знаю, когда теперь обратно и будет ли это обратно для меня, для Льдинки. Сможем ли мы вернуться после всего, что случилось с Гройсманом.

Айсберг…как же сильно я ненавидела его когда-то. У меня и в мыслях не было, что буду так самоотверженно любить. А ведь он один раз, когда я вернулась, сказал, что назад дороги нет.

***

Мне казалось, что я иду к нему очень долго, медленно, и мне очень хотелось быстрее, но я считала шаги, и время остановилось, словно я не видела его очень долго.

Ветер трепал его густые волосы, отбрасывал со лба, и этот зимний взгляд такой обжигающе синий, такой темный и манящий. Оказывается, я ужасно боялась, что больше не увижу его. Пошла быстрее и, когда приблизилась совсем близко, растерялась. А потом быстро обняла его и зарылась лицом в мягкий шерстяной свитер. Запахло надежностью и мужчиной. Именно так я могла охарактеризовать запах Айсберга. От него пахло мужчиной. Взрослым, опытным, сильным. Ощутила, как большая ладонь легла мне на голову и провела по волосам. От этого касания у меня пробежали мурашки по коже, а потом вдруг пальцы впились в мои волосы и резко дернули за них назад, так, что мне пришлось запрокинуть голову и привстать на носочки.

Глаза Айсберга теперь были так близко к моим глазам, что я видела светло-синие разводы в его радужках и расширенные бездны зрачков.

– Если ты сейчас переступишь порог этого дома, ты больше никогда не сможешь отсюда выйти, ты больше никогда не сможешь сказать слово «нет». Ты будешь принадлежать мне. Беспрекословно. У тебя десять секунд, чтобы развернуться, сесть обратно в машину и уехать… Тебя отвезут туда, куда скажешь. Я даже дам тебе денег. Десять…девять…восемь…

Я смотрела на его губы, на то, как они считают, как отталкиваются от них четкие слова, как при этом чуть выпячивает полная нижняя губа. Мои собственные губы начало покалывать от желания ощутить, что значит его поцелуй. Я ведь…могу сейчас уйти. Да, наверное, могу…точнее, должна бы. Но меня слишком манят его губы. И если я уйду, я никогда не узнаю, какие они на вкус. Соленые или сладкие.

– Пять…четыре…три…беги…

Вскинула руку и провела по его лицу. Мне давно хотелось это сделать. Тронуть его лицо, там, где скула, чуть ниже щеки, касаясь пальцами шеи, провести вниз, чтобы обхватить ладонью сильный затылок.

– Не хочу уходить…хочу вас целовать…

– Два…один…, – смотрит все так же пристально, как будто вцепился в меня взглядом, и я уже не смогу отвести свой взгляд никогда, – целуй.

Это прозвучало так неожиданно, что у меня сердце сорвалось и, кажется, полетело в адскую пропасть его глаз. Я потянула его к себе за затылок и по-дурацки ткнулась губами в его губы. И замерла. Они очень горячие, они пахнут морем, и его верхняя губа между моими приоткрытыми в страхе и нерешительности. Я никогда раньше не целовалась. Обхватила ее губами и вдруг ощутила, как он весь вздрогнул, сдавил меня обеими руками. Одной за талию, а другой за затылок, и впечатал мой рот в свой, раскрывая его широко и захватывая мои губы как будто укусом, с сосущим движением втягивая их, а затем сильно проталкивая язык мне в рот. Я, кажется, застонала от неожиданного и острого наслаждения. Меня всю пронизало током и в висках запульсировало сумасшествие, захватило дух. Нет, я его не целовала. Я не умела, не знала. Это он меня пожирал. Кидался на мой рот, атаковал его с дикой силой, кусая мои губы, трепая их, засасывая мой язык в себя, кусая его, и от удовольствия я вся размякла, повисла, цепляясь за его плечи.

Петр поднял меня на руки. Легко, как будто я невесомая, и не прекращая впиваться в мой рот, понес куда-то. И мне стало все равно куда. Это было так же красиво, как я себе представляла в мечтах, и мне хотелось расплакаться, мне было страшно, что я открою глаза и проснусь. Появилось ощущение, что он нуждался во мне и хотел, чтобы я вернулась…

***

Вышки я увидела издалека, как и огромный сетчатый забор с намотанной вверху колючей проволокой. Сердце болезненно сжалось. Боже…кто бы мог подумать, что когда-нибудь ОН будет вот здесь. В Богом забытом месте, за решеткой, брошенный в самое пекло, в самые недра ада, лишенный всего, что у него было.

Дальше тропинки нет. Дальше сугробы…Сюда никто больше не ходит и не ходил. Как она сказала… в самом конце ближе к лесу, где стройка бараков. Присмотрелась…голову на вышки подняла – охрана с автоматами. Внизу серые здания одноэтажные растянулись длинными продолговатыми и унылыми прямоугольниками, посередине трехэтажное административное. Главные ворота с проходной остались справа, там лают собаки и тоже полно охраны.