– Посмотри на меня, Бабочка, – распахнула глаза, глядя на его ослепительно красивое лицо и судорожно вздыхая, когда почувствовала, как сильная ладонь скользит вниз по моему напряженному животу к судорожно сжатым коленям.

– Солгала? – как-то тихо и обреченно, и я киваю, чувствуя, как пылают щеки.

Хочет отстраниться, но я тяну его руку туда, где все пульсирует от нетерпения.

– Проверь.

– Я верю, – сжимает скулы, воюя с самим собой, а я уже не хочу отступать, я хочу кусок этого проклятого счастья.

– Я хочу, чтобы это был ты.

Отрицательно качает головой, касаясь моей дрожащей плоти, а по его лбу медленно катятся капли пота. Пальцы ласкают очень осторожно, едва дотрагиваясь, а у меня глаза закатываются от наслаждения и нетерпения.

– Никто? – спрашивает в самое ухо и гладит так умело, что я распахиваю ноги шире, цепляясь за его спину.

– Ты, – и запрокидываю голову, широко открыв рот, когда ощущаю, как он проникает в меня пальцем.

– Открой глаза, пожалуйста, – и я открываю, глядя затуманенным взглядом на него.

– Возьми меня, – притягивая к себе за шею. Но он уклоняется.

– Нет!

А сам весь трясется, а меня уносит от его прикосновений, от того, как умело дразнит и снова проникает внутрь. Я чувствую это приближение сумасшествия и ярости на него за то, что не сдается. Задыхаясь, извиваюсь под руками брата, продолжая смотреть в обезумевшие пьяные глаза и хрипло стону, когда довел до той самой очки невозврата, когда все тело выгнуло дугой, а глаза закатились в экстазе. Сокращаюсь вокруг его пальцев, впиваясь в волосы, царапая грудь, вздрагивая всем телом под его стоны. Мучительно рваные, потому что Мадана уже лихорадит от возбуждения.

– Ма-а-ад, – потянуть снова к себе, – если не ты… то кто-то другой. Не хочу, пожалуйста. Пусть мы никогда… но это наше. Твое и мое. Только наше.

Вижу, как дернулся кадык, как сжимает челюсти, напряжен до такой степени, что мне кажется, он сейчас заорет.

– Пожалуйста. Я так хочу тебя. Боже…. Мад, я хочу тебя до сумасшествия.

Приподнялась и вцепилась двумя руками в его затылок.

– А если не солгала? Вдруг ты никогда этого не узнаешь? Или будешь ждать, пока это сделает кто-то другой, еще и еще?

– Твою мать!

И я широко распахнула глаза, когда он резко вошел в меня, вцепилась в его плечи. Мы оба замерли, он, сжимая скулы от напряжения, а я от боли.

– Теперь знаешь… – выдохнула, ища его губы, но он удержал за волосы, не двигаясь во мне, истекая потом, а я, тяжело дыша, пыталась привыкнуть к этому ощущению наполненности и режущей боли, от которой на глазах выступили слезы.

– Какая же ты сука, Найса… да, блядь, теперь знаю!

– Только ты, – прошептала ему в губы и увидела пьяную, мальчишескую улыбку. Он знал это. Почувствовал, когда ворвался в мое тело.

– Только я! Теперь только я, Бабочка.

Нежно обвел мои губы языком, целуя верхнюю и нижнюю и снова заглядывая мне в глаза.

– Всегда только ты.

Он сцеловывал слезы с моих щек очень нежно, гладя мои напряженные ноги, все еще не решаясь сделать первый толчок.

– Больно? – с мучительным выражением обезумевшей нежности и самой неприкрытой юношеской похоти.

– Нет… мало. Хочу больнее… хочу тебя чувствовать сильнее.

И он сломался. Я почувствовала этот хруст на себе. Словно мы с ним вместе упали и раскололись на осколки одержимости на дне нашей персональной бездны. Набросился на мои губы с такой бешеной дикостью, что я задохнулась от этой страсти, придавленная его мощным телом, он целовал меня даже тогда, когда я инстинктивно пыталась его оттолкнуть. Застонал мне в рот, делая первый толчок, но не перестал терзать мои губы ни на секунду, вытирая мне слезы большими пальцами, сплетая язык с моим языком. Сделал еще один толчок и с гортанным стоном задрожал всем телом. Выдыхая мне в губы и закатывая глаза, скрипел зубами, сдерживаясь. Я гладила его мокрую спину, пожирая взглядом лицо с широко открытым ртом. Боль все еще перекатывалась по телу резкими волнами, но я наслаждалась тем, что он во мне, и тем, что сорвался так быстро. Мой. Настолько мой, что теперь я стала частью его самого.

Подхватил меня под поясницу, заставляя прогнуться себе навстречу, целуя мои соски, лаская их языком, сжимая грудь ладонями, впиваясь голодным ртом в шею, скулы и снова набрасываясь на мой рот.