Не помню… ни черта я не помню, потому что дышать становится все труднее от понимания, что она подо мной, и что ее грудь упирается в мою, а ноги раскинуты в стороны, и я лежу между ними, упираясь мгновенно восставшей плотью в ее живот. Кровь бросается в мозг. Всплеском. Бешеным выбросом адреналина и возбуждения. Ее зрачки расширяются, а глаза темнеют… Она чувствует мое состояние, и пальцы впиваются мне в плечи сильнее. Вижу по взгляду, что все поняла… Воздух становится кипятком, и я не могу вдохнуть, чтобы не обжечься. Когда она рядом – всегда так. Между нами потрескивает электричество, а от статики болит кожа.

– Не помню, – перекатываясь на спину и стискивая кулаки до хруста. В мозгах пульсация ненависти к себе за то, что в паху жжет, как раскаленным железом. Не просто хочу её… у меня мозги отказывают. Надо домой. Немедленно. Просто подняться и бежать от этой ведьмы мелкой… потому что мне кажется, что она специально сводит меня с ума. Тянет в пекло. Нарочно.

Дождь вдруг хлынул вдруг с такой силой, что Найса взвизгнула, а я тут же вскочил с земли, оглядываясь по сторонам в поисках укрытия, но она уже взбиралась наверх к пещере.

– Куда… твою ж…

– Быстрее. Туда ближе, чем вниз. Промокнем. Предков все равно нет. Вернемся завтра. Дава-а-ай, Мааад. Не трусь.

***

Я развел костер, побросал сухие листья, ветки, куски коры роана и ковырялся там палкой, раздувая пламя, пока она позади меня развешивала свои мокрые вещи на выступающих камнях.

Села рядом, завернутая в мою кожаную куртку, которая успела обсохнуть у огня. А я старался не думать о том, что на Найсе ничего, кроме нее, нет. Смотрел на языки пламени и понимал, что никуда она меня не тянет. Я уже в пекле. Надо уходить. Иначе меня снесет в пропасть. Вот сейчас сломя голову валить отсюда… иначе мы вернемся другими.

– Злишься?

Тронула мои волосы, а я дернулся, избегая прикосновения.

– Да нет. Я просто счастлив, что остался без тачки и что до завтра не попаду домой.

– Конечно, листовки не успел раскидать и шлюхе своей очередной не позвонил. Думаешь, я ничего не знаю?

Резко повернулся к ней, дергая к себе за воротник куртки.

– Лазила в моей комнате, пока меня не было?

– Ты же лазишь в моей… даже когда я там есть. – Глаза блестят и манят. Сильно манят. Так сильно, что мне кажется, я поджариваюсь на своём персональном костре из запретов и понимания насколько, блядь, это неправильно.

– Спать ложись. Ты пьяная.

– Да-а-а. Пьяная. Пиво после текилы пробирает по полной.

– Ты этим гордишься?

Перевел взгляд на ее пухлые губы и снова посмотрел в глаза.

– А ты? Разве не ты хотел, чтобы меня все ненавидели и презирали? Теперь у них появится повод. Гордись, Мадан!

Хотел? Я сам не знаю, чего я хотел. Хотел, чтоб она исчезла, и сдох бы, если бы не чувствовал ее присутствия в доме. Вначале хотел, чтоб ее ненавидели, и в тот же момент мог убить за плохое слово в ее адрес. Чего я хотел потом, когда немного подрос? Её хотел с того момента, как у меня впервые встал. На неё! Она была первой девчонкой от вида которой начали беситься мои гормоны. Моими первыми фантазиями по ночам, моим первым оргазмом, когда представил ее едва округлившуюся грудь в своей ладони. Всегда хотел. До трясучки и полного безумия. Вот чего я хотел.

– Спать ложись.

Оттолкнул от себя и повернулся к костру, закрывая глаза и медленно выдыхая кипящий кислород.

– Мне холодно здесь. – И голос, совсем как тогда…много лет назад. – Я так не усну.

Обернулся на нее, сидящую у стены в моей куртке. Дрожит. Зуб на зуб не попадает, ноги под себя поджала, влажные волосы блестят от бликов костра, а глаза, как заводь. В них отражается мое персональное пекло.

Примостился рядом, прижимая ее к себе, чувствуя запах волос так близко и невольно зарываясь в них лицом. Она уснула сразу… я по дыханию слышал и видел по ресницам, слегка дрожащим и бросающим тени на щеки. Иногда она приходила ко мне в спальню, когда ей снились кошмары, и ложилась на край моей постели, я делал вид, что сплю… Она уходила рано утром, а я зарывался лицом в ее подушку и яростно онанировал на ее запах.

Сейчас не мог заснуть… Всегда есть предел контролю. Это был мой личный предел. То к костру отворачивался, то снова на нее смотрел, стараясь не глянуть в распахнутый ворот куртки, на скрещенные длинные ноги… и не мог. Взгляд сам возвращался к ее груди и плоскому животу. Повернулась во сне на моей куртке, и я беззвучно застонал, увидев розовый сосок. Член болезненно дернулся в штанах, заставляя заскрежетать зубами.